Книга Утро морей, страница 137 – Влада Ольховская

Ника видела, что город снова принадлежит «нормальным людям» — и что он стал как будто стерильным, лишенным былых недостатков. Кварталы «Белого света» еще существуют, но они значительно уменьшились, а между ними и остальными улицами — буферная зона из пустующих домов. Кто-то сказал, что это гетто. Кто-то был прав. Даже прибитые замгарином адепты понимают, что так жить нельзя, ненормально это. Они все чаще перебираются за город, формируя собственные поселки. Теперь Комитет борется с поселками.

Макс говорил, что это временно, просто переходный период.

— Люди не смогут долго жить в идеальном порядке, они его генетически не выносят, — смеялся он. — Мы поступили правильно с этим Актом о прививках, не сомневайся.

Она и не сомневалась, уж точно не насчет этого. Были ведь и другие примеры… ей не приходилось гадать, что было бы, если бы она тогда настояла на своем и проголосовала против. Ряд стран отказался от жесткого сдерживания организаций вроде «Белого света». Им казалось, что адепты уже присмирели, нет смысла угнетать их, они и так не будут дергаться.

Наивно, конечно. Почувствовав слабину, адепты выработали ряд новых стратегий, и теперь на улицах не обходилось без кровавых столкновений. Если сравнивать побоища и этот напряженный порядок, понятно, кто был прав! И все же… Почему нет идеального пути, при котором счастливы были бы все?

А вот нету. Чтобы один был свободен, другому придется потесниться. Для всеобщей свободы не хватает воздуха.

По-настоящему спокойной Ника себя чувствовала, только когда они с Максом выезжали за город в редкие выходные. Они не просто были вдвоем — они были вдали ото всех. Оказывается, для счастья может хватить одного человека.

Ее любовь к Максу была очень неожиданным и нелогичным чувством, если задуматься. Макс был одним из тех людей, которые обычно ее раздражали: напористым, нетерпимым, шумным, даже наглым. А она все равно любила. Возможно, из-за того, что он был искренен во всем — от любви до ненависти. Если у него забрать Комитет и даже эту его блогерскую работу, он все равно не будет пустым, он сам горит изнутри.

Во время таких поездок он рисовал — ее или мир вокруг них. Ника любила наблюдать за ним в такие моменты — как будто под слоем наносного и вынужденного проступало истинное.

— Ты в последнее время какая-то особенно мрачная, — заметил он, пролистывая альбом, чтобы найти чистую страницу. Продавать рисунки он больше не хотел, все себе оставлял, как будто чувствовал то же, что и Ника: в них заперто его настоящее.

— Мне просто кажется, что мы движемся не туда, — пожала плечами Ника. — А куда надо — я не знаю.

— Слушай, ты же знаешь, я тоже за мир, равенство, братство. Но некоторые люди его просто не хотят, им нужно больше власти и баблища. Ну вот скажи мне, где идеально? Кто справляется лучше, чем мы, на кого нам равняться?

— Не заводись, — примирительно улыбнулась она. — Все справляются по-своему, мы — очень даже неплохо. И ни в одной стране сейчас не идеально, если ты об этом…

— «Сейчас»… да и не было оно идеально. Мне иногда кажется, что уже в пещерах, впервые собравшись вместе, люди надавали друг другу палками по башке, чтобы выяснить, кто главнее!

— Я вот думаю… Если и было настоящее равенство, то в самом начале.