Книга Городские легенды, страница 47 – Влада Ольховская

— А почему это для тебя важно?

— Потому что я любила его, – твердо произнесла Римма. Это не было попыткой впечатлить Евгения Андреевича. Зачем? Нет, ей было легко признаваться в своей прежней любви к Данилу, потому что когда-то это было одной из основ ее жизни. Столп земли – так ведь говорят? Звучит пафосно, но к их любви это подходило идеально, потому что эта любовь изменила для Риммы все. – Он стал моим первым мужчиной. Этого достаточно или нужны еще откровения?

— Ну, кое-какие откровения не помешали бы.

— Это какие же, например?

— Например, то, почему ты его бросила. Если ты действительно так его обожала, почему ты его оставила?

Евгений Андреевич спрашивал об этом спокойно, без возмущенных обвинений, свойственных разве что подросткам. Он был слишком умен и слишком хорошо владел собой, чтобы сорваться.

Но это не облегчало жизнь Римме. Она застыла, глядя на него неверящим взглядом. Ей потребовалось немало сил, чтобы произнести одно-единственное слово:

— Что?..

— Что тебя так удивляет?

То, что она, оказывается, его бросила! Она, преданная, покинутая, опозоренная – бросила? Или так он называл ее отъезд в Москву? Но в Москву она бежала уже после того, как стала посмешищем в родном городе по милости Данила. Что ей нужно было делать, остаться здесь, чтобы дать ему прекрасную основу для самоутверждения?

Однако сказать все это Римма не решилась – боялась, что расплачется прямо здесь, под любопытными взглядами официанток. Да уж, повзрослела, нечего сказать! Но изменить собственную душу она не могла, приходилось сдерживаться.

— Расскажите мне, что, по-вашему, произошло между мной и Данилом, – попросила она.

— А то ты не знаешь!

— Я ведь сказала – по-вашему. Мне почему-то кажется, что мы с вами видим прошлое в разных тонах.

— Может быть… Теперь уже и мне любопытно. Хорошо, я расскажу.

Евгений Андреевич и его жена действительно относились к увлечению сына скептически. Они не устраивали протестов и не выдвигали диктаторских требований вроде «Не смей гулять с этой нищенкой». Встречаясь с Риммой, они оставались холодны, но неизменно вежливы.

Они верили, что Данил сам от нее устанет. Римма казалась им недостаточно красивой и яркой, чтобы всерьез увлечь их сына. Действительно уникальными у нее были только глаза, но разве этого достаточно, чтобы удержать шестнадцатилетнего мальчишку, вокруг которого столько соблазнов? Евгений Андреевич был убежден, что его сын вообще не задумается об отношениях всерьез лет до сорока.

Но Данил не обращал внимания ни на них, ни на кого бы то ни было. Римма была его другом – но была она и большим. Пока ничто не указывало на то, что он готов с ней расстаться.

А потом он просто пропал. Данилу было не впервой возвращаться поздно, но тут он превзошел сам себя, да еще и не сказал, куда идет. Сын богатых родителей, неспокойное время… Евгений Андреевич был напуган.

— Сперва я еще надеялся, что он с тобой, – пояснил он. – Но потом я позвонил твоим родителям, и они сказали, что ты весь день была дома и с Данилой не встречалась.

— Я не помню тот разговор…

— Я даже не знаю, рассказывали ли тебе о нем родители – звонок был поздний. Римма, ты должна понимать эту ситуацию правильно: у меня пропал сын, наступила глубокая ночь. Я не собирался обсуждать это с маленькой девочкой, мнению твоих родителей я доверял больше.