Книга Последний день осени, страница 84 – Влада Ольховская

— Просто удивительно, как легко вы поладили, – хмыкнул Дубровин.

Маргарита тут же бросила на него возмущенный взгляд, как будто он сказал что-то неприличное… Странная все-таки семья.

— Я ничего особенного не сделал, – пожал плечами Костя. – Обычная ситуация.

— Она перестала бы быть обычной, если бы под рампой оказались они, – заметил Дубровин.

— Да ладно, и шанса на такое не было!

— Всякое случается, когда мать бросает детей без присмотра.

— Папа! – вспыхнула Маргарита.

— Думаю, это действительно была случайность, – нахмурилась Женя. Ей тоже было не по себе в этой странной компании.

— Разумеется. Это я так, к слову. Итак, Константин, я тут выяснил, что вы росли в приемной семье. И каково это?

— Так же, как и в обычной.

Тут Костя не врал и не пытался польстить покойной матери. В первые годы жизни он вообще не догадывался о том, что усыновленный, – мать любила его. Узнал он как раз от Жени… Раньше, чем следовало бы. Это теперь он понимал, что сестра в ту пору была колючим подростком, она ревновала, ей самой было тяжело. Тогда ему казалось, что мир попросту содрогнулся и рухнул.

Это могло обернуться катастрофой, если бы не внимание матери. Она каким-то образом все исправила, она вообще легко все исправляла – кроме собственной смерти… Но до того печального дня, враз изменившего жизнь Кости, она дала ему очень много: игры и прогулки, первый школьный звонок, совместные путешествия на море, подарки в яркой упаковке на Новый год… Это оставалось с мальчиком даже после того, как она ушла, и должно было сохраниться в памяти навсегда.

Костя рассказал о собственном детстве Дубровину, потому что ничего не стыдился – и потому что ему проще было говорить самому, чем молча сидеть напротив этого типа. Дубровин откровенно скучал, но собеседника не прерывал, да и уйти не пытался. Маргарита сидела рядом с отцом, низко опустив голову, так, что светлые волосы волнами закрыли лицо. Она нервно крутила в руках бокал вина, однако за время рассказа Кости так и не сделала ни одного глотка.

— Ну а потом что же? – Дубровин наконец посмотрел на Женю. – Бремя матери унаследовали вы?

— Не такое уж большое бремя. Не могу сказать, что справляюсь лучше, чем она, но как-то справляюсь.

— Это похвально. Константин, так ты любил покойную мать?

— Очень, – кивнул Костя, пытаясь сообразить, почему вообще Дубровин говорит о нем, а не о спасенных внуках, зачем раскопал его прошлое.

Павловская явно считала так же:

— Папа, хватит, это неуместно!

— Ну а что такого? Я просто проявляю уважение к женщине, которая усыновила чужого ребенка. Это настоящий подвиг, о таком говорят незаслуженно мало.

— Думаю, наша личная история – все же плохой материал для социальной рекламы, – заметила Женя.

— Вот именно!

— Простите, не хотел, чтобы это выглядело вот так. – Дубровин чуть наклонил голову. – Я просто считаю, что отношения матери и ребенка – это святое. Мне хотелось услышать историю о том, как кто-то справился со своей миссией хорошо, раз уж моя дочь едва не потеряла своих детей.

Выносить это и дальше Маргарита определенно не могла. Она поднялась на ноги – так резко, что толкнула стол, и вино из бокалов расплескалось по скатерти малиновыми пятнами. Маргарита не обратила на это внимания, она, не говоря ни слова, направилась прочь из ресторана.