Книга Смерть на Марсе, страница 77 – Влада Ольховская

Относительно – потому что гарантий по-прежнему не было. Даже начинать мутацию следовало с людьми, у которых была к ней генетическая предрасположенность. И все равно ученые не могли заранее сказать, в чьих телах мутаген приживется как надо, какой его процент будет усвоен.

Однако это было намного больше, чем прежние попытки использовать колонию. Новые подопытные оставались стабильны, вскоре они продемонстрировали способность к осознанному контролю над другими существами, зараженными их кровью. Именно они стали так называемым первым поколением легионеров. Да, они уступали в силе первым носителям, но они могли жить и могли сражаться. Этого оказалось достаточно для превращения исследовательского проекта в полноценную боевую организацию.

— И что тогда произошло с Рафалем, если все было отработано еще много лет назад? – спросила Альда.

— Отработано, но не доведено до идеала. В каждой ситуации бывает и исключение из правил, и влияние человеческого фактора.

Десятиэтапное воздействие делало мутаген куда менее опасным, однако случались и осечки. Некоторые легионеры сталкивались с явлением, получившим название «Голос» – когда колония пыталась отстоять себя, воздействуя на психику. Обычно это случалось вскоре после завершения мутации и проявлялось через сложные галлюцинации. Чаще всего легионерам можно было помочь, подавить мутаген сильнее, и Голос уже не возвращался.

Но для такой помощи требовался телепатический контроль, и вот тут Рафаль оказался в ловушке. Вряд ли он даже осознал это… Ему был известен только один мир, только то, что сообщали ему ученые.

Так что вся ответственность лежала на них. Они наблюдали за своим детищем много лет и сочли, что Рафаль стабилен и психологически устойчив. Следовательно, помощь ему не нужна, он сможет всю свою врожденную телепатию направить исключительно на внутреннюю защиту.

По сути, ему на плечи опустили слишком грандиозный вес – и Рафаль просто сломался. Впервые за много лет, да, пожалуй, за всю историю проекта, контроль полностью перешел к Легиону.

— Я до сих пор не понимаю до конца, как именно это произошло, – признал Триан. – Да, Рафаль не получал соответствующей помощи, и тревожные симптомы развивались постепенно. Но скачок к полному контролю Легиона все равно произошел слишком быстро.

— Может, дело в самом Рафале? Он все-таки выращен искусственно, это могло привести к чему угодно…

— Не совсем так. Он оставался человеком, как бы он ни был выращен. Нет, для такого результата нужно нечто большее, некая экспериментальность самой мутации… Но догадаться об этом я не могу, а необходимые данные нам пока никто не предоставит. Мы должны по умолчанию признать, что Рафаль полностью вытеснен из тела Легионом.

— Ну… допустим, – кивнула Альда. – И что для нас означает такое признание?

— С этим существом бесполезно вести переговоры, как с прежним Рафалем. Вряд ли оно на данном этапе способно воспринимать речь. Оно будет следовать инстинктам – а инстинктов у него немного: выжить и питаться.

Кому-то другому показалось бы, что это упростит сражение, охота на Легион ничем не будет отличаться от охоты на неразумное животное. Однако Альда понимала, что не все так просто… да совсем не просто!

Действия неразумного противника невозможно предугадать. Бессмертного врага невозможно убить. И судя по тому, что произошло с Гидденисом Плантой, недооценивать эту угрозу не стоит…