Книга Смерть на Марсе, страница 41 – Влада Ольховская

В какой-то момент он начал подозревать, что увидит самого себя, такого, каким он был до мутации… Но нет, ребенок оказался даже отдаленно не похож на Третьего. Он, худющий и бледный, испачканный кровью, остановился, спрятав в ладонях заплаканное лицо. Никаких ран Стефан на нем не видел, а значит, кровь была не его.

Третий опустился на одно колено так, чтобы их с ребенком лица были примерно на одном уровне.

— Эй, шкет, с тобой-то что случилось? – спросил он.

— Нельзя тебе становиться отцом, – категорично заявила Эви. – Ты педагогически непригодный.

Стефан лишь отмахнулся от нее, продолжая наблюдать за мальчиком:

— Отстань, ничего ему не будет, он ведь тоже мое воспоминание!

— А ты в этом уверен?

Уверенности ему как раз не хватало – как и терпения. Стефан больше не собирался вести тут беседы, он перехватил тощие ручки ребенка и заставил отвести их от лица. Вот тогда он и обнаружил раздражающе знакомые черты… Ему даже показалось, что он все перепутал, он на самом деле не в ловушке собственного разума, он застрял в чужом сознании.

Но это было невозможно, да и мальчик, стоящий перед ним, отвечать не спешил, пялился только, да и то не на Стефана, а как будто сквозь него.

Вывод Третий мог сделать только один: во время неудавшейся попытки изучить разум существа он случайно забрал себе то, что осталось от памяти Рафаля Строма. И Стефан пока не мог даже предположить, чем это для него обернется.

* * *

Они приближались к территории Объекта Д-1. Привезти их туда поезд не мог, но на ближайшей станции военные оставили для них автомобиль. Это и к лучшему: машина была достаточно мощной и устойчивой, чтобы пробиться через грозу, разбушевавшуюся над территорией «Демиурга». Пешком легионеры тоже дошли бы, но это отняло бы куда больше времени и сил.

Эстрид казалось, что в такой момент нужно думать только о миссии и готовиться к неизбежному. Но Шарлотта осталась верна себе, она могла болтать о чем угодно, только не о самом главном.

— Ты ведь поссорилась с Матео, да? Я вижу! Ты всю дорогу мрачнее тучи. Точнее, ты и так стабильно мрачная и даже жуткая, но тут рекорд даже для тебя.

— То, что ты говоришь, неприемлемо, – указала Эстрид. – Причем по всем пунктам.

— Начиная с твоей связи с ним, я так понимаю?

— Нет никакой связи.

— Да брось, это было видно! И, знаешь, я тебе даже завидую… Такая связь – редкая удача. Это то, что делает нас живыми.

— Пульс делает нас живыми.

Шарлотта и теперь не смутилась:

— Кривляться можешь сколько угодно, в глубине души ты понимаешь, о чем я говорю. Понятно, что на этапе выпуска из академии мы все рвемся к подвигам и славе, к возможности проявить силу… А потом это приедается, и другое становится главным. Возможность найти в жизни нечто большее… Разве то, что ты чувствуешь по отношению к нему, не важно?

— Я ничего не чувствую.

— Это, кстати, нормально, что вы поссорились, все ссорятся, даже когда любят. Тебе просто непривычно! Может, даже горько, если у вас раньше не было таких размолвок… Но ты не переживай, когда миссия закончится и ты вернешься, он все еще будет любить тебя. Это так работает!

Эстрид всерьез подумывала о том, чтобы двинуть ей, просто чтобы напомнить о разнице в силе, да не пришлось. Гиена, до этого дремавшая у ног Шестой, приподнялась и ткнулась мордой в колени Шарлотте. Та наконец отвлеклась от сплетен, недостойных легионера, и переключила внимание на зверя. Эстрид же не собиралась обдумывать ее слова, сейчас значение имела только миссия.