Книга Близкая Земля, страница 116 – Влада Ольховская

— Но ведь все колонисты с Земли… Наверно, поэтому они и сохраняли привычную жизнь?

Зария боялась, что сенатор может в любой момент начать злиться на нее. Однако Саанви относилась к ее вопросам снисходительно, как к болтовне маленького ребенка, который ничего не знает про мир. Стефан был прав: может, другие сенаторы и влезли в эту авантюру ради денег, но Саанви – точно нет. Искренние убеждения были ее стержнем, позволявшим выдерживать любые трудности.

— Если бы все осталось, как было, Марс превратился бы в вечную колонию, – пояснила сенатор. – Это было допустимо в первые годы. Но прошло много времени – и выросло не одно даже, а несколько поколений истинных марсиан.

— Истинных марсиан?..

— Тех, кто был рожден на этой планете и имеет на нее куда больше прав, чем любой приезжий. Мы любим эту планету. Мы ее дети. Для нас она не колония. Поэтому население, рожденное на Марсе, должно иметь определенные привилегии – право голоса на выборах, гарантированный доход… То, что выделяет нас по праву рождения.

— Но это же… сегрегация… Разве нет?

— В некотором смысле, – легко согласилась Саанви. – Но если эта сегрегация – естественный порядок вещей, зачем противиться ей? Увы, приезжих все еще слишком много. Истинные марсиане составляют около десяти процентов населения. Десяти! Немыслимо… Поэтому мы и нуждаемся в поддержке. Но когда я предложила это на уровне Общего Правительства, меня высмеяли. Хотя я другого и не ожидала. Тот, кто не родился на Марсе, никогда не поймет его суть. Мы – дети планеты войны, мы не можем вечно подчиняться!

— А разве Марсу хватит одних лишь марсиан? Просто, даже если ваше предложение примут… Если эти девяносто процентов населения улетят, что тогда?

— Коллапс всего, разумеется. Поэтому у нас есть схемы обязательного срока пребывания на Марсе и вклада в его экономику.

— Захвата людей в плен?..

— Не нужно это рассматривать так, – нахмурилась Саанви. – Да, в первые годы будет трудно, потому что Земля сделала мышление некоторых людей ядовитым. Но потом Марс адаптируется. Мы будет строить отношения с Землей, разумеется, просто на своих условиях.

Она действительно верила. Зария все ждала, когда сенатор сорвется, когда хотя бы словом обмолвится о своих истинных целях. Но никаких других целей и не было, Саанви искренне считала, что настоящие марсиане – особенные. Ее совершенно не смущало то, что все города на Красной Планете построили земляне. Она воспринимала это как должное: сделали дело – убирайтесь.

Ее убеждения граничили с фанатизмом. Теперь Зария четко понимала, почему Совет Пяти разбежался в разные стороны: другие сенаторы наверняка побаивались Саанви. Но почему они такое допустили? Председателем всегда был Иво Фратчак, не она. Откуда же у нее столько власти?

Хотя какая разница… Для Зарии было важно другое: она надеялась зарядиться от Саанви верой, а почувствовала лишь возмущение. Дурой сенатор не была, она знала, что из-за устроенного ею восстания многие уже погибли – и тысячи, сотни тысяч еще погибнут… Она просто считала это приемлемой платой за то, в чем Марс на самом деле не нуждался.

А Зария вроде как помогала в этом, оберегая сенатора от любых угроз. Ее не должно было волновать, какие цели у ее работодателя, ее не для философствований наняли. Она здесь ненадолго, потом уедет, ей не нужно вдаваться в подробности… У остальных это прекрасно получалось, у нее – нет.