Книга Три цветка Индонезии, страница 116 – Влада Ольховская

И уже когда они ехали через город, он предупредил:

— Кстати… Я украсил квартиру. Ну, частично. Кое-какие украшения повесил, елку тебе принес, игрушки, но решил, что с елкой ты захочешь повозиться сама.

— Ты… сделал… что?!

Ссориться с ним снова не хотелось – и все же ссора уже замаячила на горизонте грозовой тучей. Ну только же помирились, в самом деле, зачем такое устраивать?

Она давно уже сказала Андрею, что никакие украшения в своей квартире вешать не собирается. Александра спокойно выдерживала блеск новогодних огней в городе и чужих домах, это ее даже не раздражало. Но на своей территории, в своей спальне, там, где она уязвима… Он ведь знал, почему это не нужно!

В борделе, где она потеряла два года жизни, праздники были особым временем, когда с клиентов можно было содрать в два раза больше. Рождество тоже не стало исключением. Ну и что с того, что это добрый христианский праздник? Извратить можно что угодно, а люди, которые пользуются услугами подпольных борделей, изначально не отличаются высокими моральными качествами. Так что все эти елочки, шарики и блестки вызывали не совсем те ассоциации, для каких были созданы.

Александра контролировала их влияние на себя после лечения при помощи близких. Она прекрасно понимала, что нельзя забрать у всего мира праздник только потому, что ей когда-то было плохо. Но уж от человека, с которым она делила жизнь, Александра ожидала большего, чем это непонятное тупое упрямство!

— Подожди, потом казнишь, – спокойно попросил Андрей. – Может, тебе понравится.

— Не понравится!

— Не понравится – уберем. Но ты сначала посмотри.

— Типа, ты придумал что-то такое, что меня впечатлит вплоть до смены приоритетов? – насмешливо поинтересовалась Александра.

— По крайней мере, цель была такой.

Снова скандалить отчаянно не хотелось. Она могла бы – покричать чуть-чуть, не пустить его даже в подъезд, не то что в квартиру. Но сейчас Александра слишком вымоталась, оставаться одной было попросту неприятно и холодно. Так что она уняла гнев мыслями о том, как будет распихивать весь этот хлам по мусорным мешкам и как Андрей потащит их вместе со своей дурацкой елкой на свалку. Один-один, конец истории!

Однако, когда она вошла в квартиру, оказалось, что Андрей ее все-таки переиграл.

Ее рассказы про жизнь в борделе он не забыл, ту часть, что про Рождество, тоже. И он не пытался силой сломать ее нелюбовь к праздничным украшениям, заставляя быть «такой, как все». Он действительно нашел единственный, пожалуй, вариант, который никак не мог ассоциироваться с американским борделем. Вроде как очевидный, но Александра почему-то даже не задумывалась о нем, а Андрей попросту все сделал.

Квартира была украшена советскими игрушками. На стенах закрепились серебристые дождики, пусть и не такие искристые, как китайские, но наивно трогательные в своем слабом блеске. Среди них особенно яркими смотрелись флажки с рисунками Владимира Зарубина – все эти кокетливые белочки, необъяснимо жизнерадостные зайчики, ошалевшие от того, что не спят зимой, медвежата и бодрые ежики. Александра не была уверена, что сейчас вообще кто-то вспоминает о таком украшении, как флажки.

В гостиной стояла елка – живая, пушистая, принесенная совсем недавно, судя по наполнявшему дом запаху хвои. Александра снова попыталась прикинуть, когда он успел, и снова не смогла. Кажется, он все время оставался рядом с ней в клинике… ну и как тогда? Вряд ли он ответит, если спросить, да и спрашивать не хотелось. Пусть будет чудо, ладно уж.