Книга Натрия Хлорид, страница 175 – Юсси Адлер-Ольсен

Зато эта улыбка быстро исчезла, стоило Карлу упомянуть Лисбет Парк.

— Что с ней? — спросил он внезапно враждебно. Он снова повернулся к лошадям, наклонился к копытам одной из них и поднял заднюю ногу.

— У неё ламинит, насколько я вижу. Знаете, что это такое?

Карл кивнул. Черт возьми, это знал любой, кто вырос в деревне. — Сочувствую. А так она выглядит крепкой и здоровой.

Мужчина выпрямился и погладил лошадь по морде. — Да, это была хорошая лошадь, но, боюсь, завтра ветеринар её усыпит. Это будет печальный день. — Он погладил её по груди и отвел в сторону от остальных, в другой загон по ту сторону тропинки.

— А что остальные, тоже заболели?

— Надеюсь, что нет, но если да — это моя вина.

— Корм или пастбище? — спросил Карл.

Врач нахмурил брови, и в его глазах промелькнула искра уважения.

— Я вырос в деревне, — предвосхитил вопрос Карл.

— Пойдемте в дом, я вас чем-нибудь угощу, сегодня холодновато. — Он посмотрел на грязные туфли Карла и улыбнулся.

— Я не имею права ничего говорить о пациентке и её лечении, если только сокрытие информации не подвергает опасности жизни других людей.

Карл принюхался к виски, который налил Торлейф Петерсен — разговор обещал быть плодотворным. Затем он подробно изложил всё, что раскопал Отдел Q, и описал текущую ситуацию с похищенным Маурицем ван Бирбеком.

Профессиональная маска врача сползла с лица Торлейфа Петерсена.

— Ох, у меня мурашки по коже, — сказал он. — Должен признаться, это, пожалуй, самый страшный случай, о котором я когда-либо слышал. Как ужасно, что мы не нейтрализовали эту женщину, прежде чем выпустить её.

— Нейтрализовали? — Карлу не хотелось уточнять, что именно он имел в виду. — Расскажите мне о ней. Почему она стала такой, как вы думаете? И в чем её слабости? У нас осталось чуть больше двух суток, чтобы предотвратить очередное убийство.

— Что вы сказали? — Он приложил руку к уху.

— У нас чуть больше двух суток, чтобы не дать ей совершить еще одно убийство.

— Разве мы не можем через судью остановить её?

— Всё, что у нас есть, строится на предположениях и догадках. Я уверен, что мы правы, но этого недостаточно для ареста.

— Вы спрашиваете, кто она. Могу сказать, что её перевели к нам из окружной больницы Глострупа, а до этого она лежала в неврологическом отделении Ригсхоспиталета. Там пытались составить карту повреждений её нервной системы и мозга после удара молнии, но зацепиться было особо не за что. Можно было зафиксировать, что пострадали определенные участки тканей с наименьшим сопротивлением, но сразу после такой травмы неврологические и нейропсихологические последствия часто проявляются лишь спустя некоторое время. Изменились ли из-за этого её когнитивные и эмоциональные черты, мы не знаем, но она была чертовски не похожа на всех остальных. И когда её перевели в Глоструп лечить ожоги, обнаружилось, что внутри неё мертвый плод.

Мозг Карла пытался уложить все эти детали, которые сейчас выкладывал старик, в общую картину их огромного пазла.

— Я думаю, она могла быть безумной и до этого, — предположил Карл, и врач кивнул.

— Извлечение мертвого плода надолго выбило её из колеи. Она говорила о Божьей каре, постигшей её и ребенка за то, что она связалась с «дьяволом», который её обрюхатил. За то, что он изменил ей с другой девушкой из её группы, и она желала ему и нескольким другим студентам мучительной смерти. Молния стала ответом, повторяла она снова и снова. И постепенно она сделала того подлеца, что её предал, главным виновником смерти ребенка.