Книга Цвет из иных времен, страница 90 – Майкл Ши

Формой это нечто походило на футбольный мяч: одна сторона все еще крепилась к нутру, другая, приподнятая, чуть приплюснута, с растянутым кольцом мышц, из которого торчала прядь темных мокрых волос. Двойная дверь, через которую Брэдли попал в операционную, распахнулась. Двое полицейских в масках и перчатках вкатили тележку со стеклянным ящиком, озаренным теплым светом изнутри. Они остановились у двери, стоя от тележки по обе стороны.

Пальцы доктора погрузились в зев матки, ухватившись за покрытую волосами пробку. Матка Луп дернулась, на мгновение воспротивившись, будто решила сыграть с врачом в перетягивание каната, но тут же сдалась с перистальтическим спазмом, и скользкое тело их второго ребенка вышло из чрева с корнем – кривые черные ножки, словно пучок бананов под косматой луковицей брюшины, вырвали из земли. Доктор отнес его к тележке полицейских.

Один открыл люк ящика, и доктор просунул ребенка внутрь. Тот выскользнул из сложенных чашечкой ладоней и заерзал по яркой, теплой кроватке, лаская стекло педипальпами, – поразительно резво и привычно для первых мгновений жизни. Щупиками он чистил клыки, а задние лапы причесывали осязательные волоски на животе. Доктору едва ли стоило проверять показания ящика – было совершенно очевидно, что все функции новорожденного в норме. Полицейские выкатили тележку из операционной – снаружи ждал фургон, который отвезет их в новую пристройку к Федеральному зданию.

Брэдли взглянул на Луп. Ей уже успели вправить матку на место, и теперь обратно закрывали ее швами. Брэдли поймал взгляд доктора. В морщинках у теплых хищных глаз над маской он видел усталую стойкость, – рожденную под постоянным бременем боли и ужаса, но все же неутомимую.

— Ваш второй, верно? – спросил он хриплым, спокойным голосом. – Теперь можете завести двоих собственных.

Секундой ранее Брэдли ощутил, как его переполняет бездонное, абсолютное отрицание, зревшее последнюю половину часа, и он верил, что нет ничего хорошего, способного прорасти в этой внутренней пустоте. Но тут он сам себя удивил. Кивнул и сказал:

— Да.

И повторил – не боясь озвучить безумную мысль:

— Да. Быть может, один из них станет Спасителем.

Pentatomides fuscus полз по теплому песку в сиянии полуденного солнца. Его коготки громко скребли и скрежетали по округлым, обточенным ветром песчинкам, – для ушей Пентатомида (по большей части располагавшихся в суставах его лапок) это был утешительный шум, означавший, что все идет как надо. Его мир шумел так всякий раз, когда он по нему перемещался. В вышине все тоже было в порядке. Знакомый свет разливался над ним и вокруг него, образуя пятна различной яркости. Пересекавшие этот свет тени – тени, пахнущие травой или деревом, – двигались с собственной скоростью и в противоположную сторону и не мешали ему. Что до воздушного лабиринта химических следов, сквозь который он пробирался, – все эти ароматы были ему знакомы. Более того, среди летучих и весьма разнообразных молекул, которые его покрытые мелкими волосками сенсорные щеточки вычесывали из общего хаоса, было несколько пьяняще ароматных, подсказывавших, что где-то неподалеку – быть может, чуть левее его нынешнего пути – лежит кроличий помет. Пентатомид скорректировал курс и пополз вперед с обновленным пылом.