Книга Цвет из иных времен, страница 132 – Майкл Ши

Он излился в Кортни в четвертый раз, и душа вместе с семенем свободно и легко вырвалась из особняка в тридцать комнат, взмыла над бассейном, теннисными кортами, лужайкой в несколько акров и понеслась дальше – над Беверли-Хиллз, Голливудом, – и ввысь, над городской равниной.

Род спустился за выпивкой, пока Кортни томно нежилась на черных шелковых простынях Барбары. Женщины! Ему нравилась их изощренная простота. Сколь несметны в них изгибы и намеки, столь же малочисленны и просты их сокровенные желания. Взять Кортни, устроившуюся на простынях Барбары, – полученный трофей, забитый гол; расслабленное тело выражает довольство: у Барбары она отняла и кровать, и мужчину. Превзошла свою лучшую подругу.

Кухонная плитка холодила босые стопы, и пока он готовил напитки в гнетущей пустоте дома, мучимый призраком преданной Барбары, мысли его приняли резкий поворот, от которого бросило в дрожь. Его одолело… беспокойство. Снова. Как странно! Не потому ли, что Барбара, того и гляди, решит… отомстить? Например, наймет громил наломать ему бока? Об источнике миллионного состояния Барбары он знал столько же, сколько и обо всем вокруг – ровным счетом ничего. Подобная скрытность впечатляла и, естественно, наталкивала на мысль о связи с криминалом. Так ли все обстояло? И неужели подсознание все это время сигнализировало об опасности?

Нет. Как-то все это не вязалось с Барбарой. Совершенно не в ее характере платить за то, чтобы переломать Роду ноги. Измена разозлит ее… но ярость Барбары – дело личное, и форму нанятых посредников вряд ли примет. Барбара обладала Родом, упивалась властью – о чем ему невзначай напоминали ее дикая улыбка и блеск в глазах. Бывало, он бросал на нее взгляд, когда они обедали – или ехали в машине, или танцевали, или трахались, – и нате, та самая улыбочка. Барбара смаковала его и втайне, глубоко внутри, глумилась над ним. Однако Род вдруг осознал: если чувства, скрытые за этим выражением Барбары, ему были понятны, то вот мысли ее оставались загадкой.

Род не любил трепаться попусту. С женщинами молчал, позволяя им вести беседу, и те не замолкали, радуясь вниманию и стремясь его очаровать. Барбара же, напротив, никогда не стремилась восполнить молчание. Совместный ужин она могла просидеть без единого слова, с непринужденной улыбкой, выражая привязанность и затаенную радость одним глазами, стоило им переглянуться.

Род понес напитки в спальню. Веселиться с Кортни всяко проще, чем бродить наощупь по тени, отбрасываемой Барбарой. Кортни-то рядом.

Они выпили, и Кортни начала болтать. Она сказала: «Я скорее умру, чем причиню боль Барбаре. Она мне как сестра», – а потом добавила много серьезной чуши в таком роде. Род капнул ей в пупок коктейля, а затем высосал. Провел языком по животу и поиграл с ее миниатюрными, кофейно-молочного цвета сосками, пока они не затвердели бусинками. Мягкой грибовидной головкой он нежно толкался меж ее половых губ, пока они не налились и не намокли. Он входил в нее медленно, неустанно, чувствуя, как по ее телу прокатываются волны удовольствия, одна за другой, расходясь по бесчисленным нервным окончаниям. Она отчаянно цеплялась за него всей сутью – пальцами, руками, ногами, влагалищем, ртом – и ее тело плотно облекало его, как перчатка, и он все больше и больше заполнял ее, до набухших губ и грудей. Этот раз должен был стать самым ярким за день, и Род готовился рвануть гейзером, как тут к ним примешалась Барбара – он вдыхал ее терпкий аромат с простыней, и память рисовала ее роскошное тело, в то время как глаза жадно вбирали тело Кортни. На стойке кровати висел один из странноватых плюшевых мишек Барбары; следил за предательским соитием, словно порочный призрак или распутный ангел, и близящийся оргазм вызывали обе женщины – он трахал обеих, блаженствуя от каждого шелковистого, тесного толчка, вспыхивающего звездными нейронными фейерверками где-то в глазницах, слепящих мозг, вызывавших дрожь до самых пят. О, еще чуть-чуть, еще немного.