Книга Рваные судьбы, страница 50 – Татьяна Николаева

— Я уже себя хорошо чувствую. Могу горы свернуть. Всё. И не уговаривайте.

Тут уже Иван понял, что спорить бесполезно, и отступил. Но потребовал:

— Значит так, дочка, давай договоримся. Палку не перегибать. Нечего жилы рвать. Работать будешь по силам, не надо на мужиков равняться. Успеешь ещё своё отпахать. Никому не надо, чтобы ты угробила себя. И ещё. Среди недели будешь брать второй выходной.

— Нет… – начала Лиза.

— Цыц! – нахмурился Иван. – Пока я здесь старший, бабы тут не будут гробиться наравне с мужиками. Силы-то не равны, милая. За получку не переживай: зарплата останется та же, что и с одним выходным. Ты же знаешь, когда срочно надо, мы и в свои выходные работаем. Так что в самый раз. И за те дни, что болела, тоже заплатят. Всё.

Лиза вышла на работу. Первое время её ещё старались сильно не нагружать. К тому же так сложилось, что несколько дней было мало работы – так что больше отдыхали, чем трудились. Иван как-то снова дал Лизе немного сахару – для «воробьёв». Другие тоже старались чем-то угостить Лизу, передать что-то для её дочек. У многих ведь тоже были семьи, дети, и знали они, как непросто прокормить семью да поднять детей на ноги, а без мужа-то и подавно.

Когда разгружали уголь, так все понемногу натаскали для Лизы да припрятали. И в один прекрасный день принесли ей домой – получилось вёдер десять-двенадцать. Лиза была просто счастлива – для её маленькой хатёнки такого количества угля, если экономно пользоваться, на всю зиму хватит.

4.

Зима в тот год была ранняя, суровая. Снегу намело по самые окна.

Лиза любила в зимние вечера сидеть с дочками возле печки. За окном ветер завывает, снег метёт, метель – а в доме тепло, в печке потрескивает огонь. Мужики со смычки ей ещё угля принесли, дров накололи – так что топить можно было в полную силу. Сидят они, бывало, возле печки: Лиза что-нибудь вяжет или латает, и песню поёт, а девчата подпевают, кто как умеет; или просто сидят, прижавшись к матери, на огонь смотрят.

В ту зиму снова Матвей к Лизе приходил. Она как раз варила на обед затирку – киселеподобную кашицу, которую Лиза из муки готовила: заваривала муку кипятком (а по хорошим делам пополам с молоком), и растирала, чтобы не было комочков. Получалось что-то вроде жидкого клейстера. Эту затирку можно было ещё кое-как есть, пока она тёплая. А как только остынет – становилась несъедобная, ни одна ложка в горло не лезла. У Лизы теперь очень часто бывало такое блюдо на обед или ужин. Дети её ненавидели, но есть приходилось, потому как ничего другого не было.

Как раз в тот момент, когда Лиза энергично размешивала порцию затирки в кастрюле, в дом вошёл Матвей. Лиза перестала мешать и поставила кастрюлю на стол. Рая тут же схватила большую ложку и на правах старшей сестры стала разливать «обед» по тарелкам.

— Чего тебе здесь надо? – спросила Лиза.

Матвей огляделся вокруг.

— Лиза, я пришёл к тебе. Точнее, за тобой.

— Что? – Лиза подняла брови. – Ты что-то перепутал. Разве я тебя звала?

— Не звала. Я сам пришёл. Собирай вещи. Пойдём.

— Ага, сейчас, разогналась. Никуда я с тобой не пойду.

— Лиза, послушай. Ты посмотри, как ты живёшь, в какой тесноте и бедности.

— В тесноте, зато в своей хате, сама здесь хозяйка. И, кого хочу, того приглашаю к себе в дом, а кого не хочу – не приглашаю. Тебя я не звала. Уходи.