Книга Рваные судьбы, страница 108 – Татьяна Николаева

Один немец подошёл к кровати и дулом автомата небрежно сдвинул с Шуры одеяло. Девушка, оставшись в одной рубашке, снова затряслась и заметалась в кровати. Немец несколько секунд что-то обдумал, затем убрал автомат и кивнул. Лиза поспешно вернула одеяло на место и плотнее укутала Шуру. Немцы потоптались ещё с минуту, огляделись, что-то сказали деду Архипу и ушли.

Лиза вышла из комнаты вслед за стариком. Он, как ни в чём не бывало, снова стал возиться у печки. Лиза присела на скамью и сказала:

— Они искали нас.

— Я знаю, – весело ответил дед Архип.

— Как только Шура немного поправится, мы сразу же уйдём отсюда.

— С чего бы это? – удивился старик.

— Они могут опять прийти. Зачем вам это? Вместе с нами и вас заберут.

— Что за глупости ты говоришь, Лизавета?! Будете здесь столько, сколько надо. Мой дом – ваш дом. Видишь, не зря я всё-таки столько лет на свете живу. Вам с Александрой сгодился.

— Спасибо вам, дядя Архип, – сказала Лиза, – спасибо, что спасли нас и не выдали.

— Тьфу ты, совсем сдурела, баба, – плюнул дед Архип. – Кому не выдал? Фашистам?! А разве ты выдала б?

— Я – нет. Но другие…

— Вот именно. А до других дела нет! И хватит об этом. Иди, поспи немного. А то невесть что городишь от недосыпа. Всё, иди, Лизавета. Ступай.

Лиза с благодарностью и теплотой посмотрела на деда Архипа.

— Меня отец так звал, Лизаветой, – сказала она и пошла в комнату к Шуре.

Лиза прилегла на кровать рядом с дочерью, чтобы вздремнуть минут десять–пятнадцать, и тут же провалилась в тяжёлый глубокий сон. Слишком много всего произошло за последние два дня.

Много трудностей ещё ждало впереди. И наступление нашей армии, и в августе последние жестокие бои за Харьков, и освобождение – какой ценой оно достанется. И возвращение домой. И было ли куда возвращаться? Всё это ещё только будет. А пока Лиза спала глубоким сном без сновидений, обнимая свою дочь Шурочку.

1.

Октябрь 1942 года. Германия.

На центральный вокзал Берлина прибыл эшелон с пленными из Советского Союза. Было около восьми часов утра, а на перроне собралось уже много народу – фермеры, земледельцы, немецкие фрау, которым привезли бесплатную рабочую силу. Утро было пасмурное, холодное, моросил мелкий колючий дождь.

Полицаи открыли грузовые вагоны, вытолкали людей на улицу и выстроили в несколько рядов вдоль всего перрона. Половина ещё оставалась внутри вагонов – места всем не хватало.

Рая с Верой вышли, щурясь на яркий свет. Больше суток они ехали в полной темноте, глаза отвыкли от дневного света. Рая растерянно озиралась по сторонам, пытаясь понять, что будет дальше. Она крепко прижимала к себе младшую сестру, так что, если бы кто-то решил разнять их, то пришлось бы отдирать вместе с кожей.

И тут началось что-то невообразимое. Словно сошедшие с картинок исторических книг работорговцы предлагали покупателям свой «товар» – живых людей. Немцы подходили, осматривали молодых людей, отбирали себе работников. Кто-то брал сразу несколько человек, кому-то хватало одного – двух. Одни уходили, уводя за собой свой «товар», другие приходили им на смену. По мере того, как ряды пленных редели, полицаи выгоняли из вагонов оставшихся.

Эта экзекуция продолжалась уже больше часа. Немцев, желающих получить себе в хозяйство бесплатных работников, оставалось всё меньше, а привезенных пленных было ещё много, больше тысячи. В их числе продолжали оставаться и Рая с Верой.