Книга Запечатанный во тьме. Том 1. Тысячи лет кача, страница 4 – А. Никл

Арней стиснул кулаки, его глаза горели. Он больше не мог молчать.

— Ну да, — сказал он, хлюпая носом. На этот раз не удалось скрыть обиду. — Если бы вам тогда не предложили уплату за меня, хрена бы взяли меня… да и лучше бы не брали. Сам бы справился. Если бы мама обещанные за меня деньги мне оставила!

Дед замер на мгновение, его лицо исказилось от ярости. Он простоял так несколько секунд и лишь спустя время опомнился.

— Что ты там болтаешь⁈ — Закричал он через открытое окно, когда Арней уже выходил из дома. — А ну повтори! Чего сказал⁈

— Ничего, — буркнул парнишка, словно он говорил больше для себя, чем для деда. Он вышел на задний двор, где стояло старое тренировочное дерево, точнее пень, и подошёл к нему. Его руки сжались в кулаки, а глаза горели. Он ударил по дереву, чувствуя, как боль от удара отдаётся в его раненом теле. Теперь он понимал, зачем тренируется. Для чего старается каждый день.

— Лучше бы не брали… — прошептал Арней, ударяя снова. — Сам бы справился… — Его голос дрожал, но в нём уже не было слёз. Только злость. Только решимость.

Он продолжал бить по дереву, с каждым ударом представляя себе лицо Гарта. Иногда он вспоминал слова старика и не понимал, что больше его раздражает.

Арней не знал, что будет дальше, но одно он понял точно: он больше не позволит никому сломать себя. Пусть в нем и нет врожденной силы…

* * *

На дворе стояла глубокая ночь. Арней сидел на крыльце и смотрел на свою треснувшую палку. Боль в теле уже приутихла и не была такой острой. Однако все кости постоянно ныли, не давая забыться.

— Опять менять. — Разочарованно проговорил он, уставившись на палку. — Э-эх… Тратить время на поиски подходящего оружия.

Парень прекратил тренировки лишь по одной причины. Если он продолжит колотить палкой по пню глубокой ночью, дед выскочит и отлупит его. Или как минимум попытается. Ведь Арней уже способен постоять за себя.

Он перевел взгляд на небо, пытаясь рассмотреть там звезды. Но сегодняшняя ночь была особенно темной. Из-за непроглядных туч не было видно ни звезд, ни даже света луны.

— И когда такое было? — Задумчиво пробормотал он. — Или так постоянно?

Парень дотронулся рукой до своего распухшего глаза и хмыкнул.

Он устало выдохнул, а потом достал из кармана потрёпанный деревянный амулет — единственное, что осталось от матери, и стиснул его, словно проверял на прочность. Он сжимал его так крепко, что пальцы побелели. И в это время в глазах начала появляться туманная дымка воспоминаний.

Арней плохо помнил своё детство. Оно было как обрывки снов: запах травяного чая, который мама заваривала по утрам, её мягкий голос, читающий сказки перед сном. Её руки, такие тёплые и нежные, когда она обнимала его. Но больше всего он помнил её лицо в последние дни — бледное, измождённое, но с глазами, полными любви и тревоги.

Она знала, что ей осталось недолго. Болезнь съедала её изнутри, но она не сдавалась. Каждый день она вставала с постели, несмотря на слабость, и работала до изнеможения. Шила, стирала, пекла хлеб для соседей — всё, чтобы заработать хоть немного денег. Арней видел, как её руки дрожали, как она кашляла, прикрывая рот платком, но не останавливалась. Она говорила ему:

«Ты должен быть сильным, Арней. Сильным и добрым. Мир бывает жестоким, но ты не должен сдаваться. Помни это…».