Книга Мечты "сбываются…", страница 116 – Катэр Вэй

Мужчины за столом переглянулись, предчувствуя очередной женский бунт.

— Я тоже могу быть очень полезной. Я не лентяйка, не нахлебница, я не буду обузой. — Лена смотрела на молчащих мужчин. — Я много чего умею. И женскую работу делать и мужскую…

— Леночка, дело не в том, какую работы ты умеешь делать, понимаешь, — Леший постарался как можно мягче объяснить ребёнку, — у нас очень серьёзная группа, и в ней нет места детям.

— А, как же Аби? Он же тоже в вашей группе, почему тогда вы его не сдали в приют? Он ведь ребёнок.

Мужчины вновь переглянулись.

— Аби — сын нашего друга. Покойного друга, и он отличный стрелок. Он уже полноценный боец. Не сравнивай его с собой. — Прапор раздражённо вновь дёрнул щекой.

— Я тоже умею стрелять. — Лена не сдавалась даже под тяжёлым взглядом Прапора, который, буквально, сверлил её.

— Ты, девочка, кажется, меня не понимаешь, — жёстко чеканя каждое слово, говорил Прапор, упершись костяшками в столешницу, подавшись чуть вперёд. — Мы тут не по банкам стреляем. Мы стреляем по людям!

— Я могу попасть человеку в глаз на расстоянии в пятьсот метров. Я стреляла в людей! Я могу убивать! Возьмите меня в группу на испытательный срок, вы не пожалеете, обещаю! — Отчеканила Лена, не отводя глаз от Прапора.

Его брови резко взлетели на лоб, и лысая голова напомнила вдруг шкуру шарпея.

— И, где же ты, милое дитя, умудрилась так лихо пострелять? — Голос Прапора стал вкрадчив, как у змея Каа, он продолжал буравить девочку взглядом.

Та не отводила глаз, смотрела твёрдо и прямо:

— Моя мама была егерем на одном из отдалённых участков тайги. Бывало, приходилось учить браконьеров. Иногда они устраивали целые облавы. Моя мать снайпер, подполковник в отставке, спецназ, антитеррор. У меня и бабуля снайпером была в Советском Союзе, по горячим точкам покаталась хорошо. И прабабушка в войну Отечественную. Мама говорит, это наследственное, талант. Ещё я следопыт, мать научила.

— Династия, значит… угу… — голос Прапора смягчился, напряжение спало, он сел на место, налил в кружку чаю. Поставил чайник и сказал:

— Завтра утром я посмотрю, как ты стреляешь, девочка.

* * *

Больше двух метров рост, косая сажень в плечах, длинные, по плечи косматые волосы, стянутые кожаным ободком и не менее косматая борода с двумя косичками на варяжский манер — человек шёл медленно, размеренно делая широкие шаги. Рядом, чуть более торопливо его сопровождал лысый, хмурый мужчина, голова которого едва достигала плеча здоровяка. Друзья увлечённо беседовали.

— Что, Прапор, сделала тебя девчонка⁈ — Леший медленно шёл рядом, довольно улыбаясь в косматую бороду.

— Сам в шоке. На четыре. Нет, Леший, ты представляешь, какая-то соплячка меня — и на четыре!

— Тебя… Она вровень с Аби бьёт, если не дальше пятисот метров, хотя, и дальше тоже не сильно отстаёт, а у него ведь дар, если ты не забыл.

— Да, уж, детки пошли… — усмехнулся Прапор, — один мне всю плешь проел: — «Возьми меня в рейд, пожалуйста, обещаю, честное слово, без разрешения больше никого ни убивать! Честно-честно!», — и смотрит же, гадёныш, такими ангельскими глазами, что так и хочется поверить. А эта: — «Могу попасть в глаз человеку до пятисот метров…». И, главное, смотрит как! Ты видел, как она смотрела⁈ Вот потому, Леший, я своих детей и не завожу. Они теперь какие-то странные пошли, опаснее мутантов даже.