Книга Ворн. Искатель, страница 98 – Катэр Вэй

— Дыши, Альберт. Дыши, мой друг! — продолжая смеяться, произнес он. — Ох, не могу! Вот потешил!

Альберт, с трудом восстановив дыхание, посмотрел на Владыку с нескрываемым ужасом. Он много лет служил Императору, видел его в гневе и в печали, но таким — смеющимся до слез — лицезрел впервые. И этот безудержный хохот пугал куда больше, чем любой гнев.

— Митек, — наконец овладел собой Император, — осознаешь ли ты всю серьёзность своей просьбы? Это не сорвать плод с ветки! Ты понимаешь, что речь идет о моих ангелах-хранителях? Я не наделяю ими каждого встречного. Это бесценный дар. Награда за исключительные заслуги перед Империей. А ты просишь сразу двух!

— Разве спасение Великого Императора не является исключительной заслугой перед Империей? — с трудом произнес юноша пересохшими губами. — Неужели я не заслуживаю такой милости? Что может быть более ценным для государства, чем его Император? А двоих прошу, потому что разлучить их не в моей власти. Это было бы несправедливо.

Правитель на мгновение застыл, а затем разразился аплодисментами.

— Вот, Альберт, учись, какими должны быть мои верные слуги! Искренние, преданные и хитрые, как лисы из древних легенд. Следуй за мной, юноша, — и, не дожидаясь ответа, он решительно повернулся и зашагал по коридору, отмеряя каждый шаг с повелительной уверенностью.

Гряда холмов, до этого момента казавшаяся лишь незначительным препятствием на пути внезапно оборвалась, словно кто-то огромный и невидимый откусил кусок земли. Прямо перед ними, у подножия этого неестественного обрыва, простирался Мёртвый Сад. Само его название звучало как предостережение, шепот из забытых кошмаров, эхом отдающийся в душе каждого, кто осмеливался приблизиться.

Ноэль, чье лицо, изрезанное шрамами и отмеченное печатью пережитого ужаса, нахмурилось, остановился, подняв руку. В каждом шраме читалась история — история выживания, потерь и безжалостной борьбы с тьмой. Остальные члены отряда, шедшие позади, один за другим замерли, пораженные открывшимся зрелищем. Гобле, чьи шутки обычно разгоняли самые мрачные тучи, явно стоило неимоверных усилий сохранить подобие невозмутимости. Его вечное остроумие словно застыло в горле, не в силах пробиться сквозь гнетущую атмосферу Мёртвого Сада.

Перед ними простирался жуткий пейзаж, словно кошмар, воплощенный в реальности. Земля, если это вообще можно было назвать землей, была устлана плотно переплетенными костями. Белые, серые, желтоватые, местами черные от времени, они образовывали кошмарный ковер, усеянный обломками черепов и осколками тазовых костей. Здесь, под слоем костей, казалось, похоронены не только тела, но и надежды, мечты и сама память о жизни. Место, называемое Мёртвым Садом, представляло собой лес, но лес, искаженный до неузнаваемости извращенной магией. Там, где должна была зеленеть трава, простирались переплетенные кости, словно сотни скелетов, похороненных в земле, прорвались наружу, чтобы увековечить свое страдающее существование. Кусты и деревья возвышались, сплетенные из позвонков, ребер и черепов, образуя жуткие очертания, напоминающие о муках, которые испытывали несчастные, чьи останки послужили строительным материалом для этого богомерзкого места.

Но самое ужасное было то, что висело на этих костяных деревьях. Вместо плодов — сердца, почки, печени, глаза. Органы, оторванные от тел, но каким-то непостижимым образом живые, поддерживаемые мерзкой магией, пропитавшей каждый дюйм Мёртвого Сада. Сердца пульсировали, ритмично сокращаясь, словно отсчитывая время до неминуемой гибели, напоминая о бренности всего сущего и неизбежности столкновения со смертью. Глаза, разных размеров и оттенков, моргали, вращались в орбитах, следя за прибывшей группой словно хищники, выжидающие подходящий момент для нападения. В их взгляде читался немой укор, отчаяние и, возможно, даже жуткое любопытство, словно они пытались разгадать тайну, почему живые осмелились вступить в их царство мертвых.