Книга Ворн. Искатель, страница 17 – Катэр Вэй

— О чем это ты? — глаза Кирилла превратились в две щелочки с насквозь пронизывающим взглядом. — Что ты знаешь?

— Про вакцину, — безразлично пожал плечами Профессор. — Простите, но я случайно подслушал ваш разговор вот с этим господином, — перевел он взгляд на тихо звереющего Рауда, который едва сдерживал себя в руках.

Кирилл взглядом приказал продолжать.

— Дело было в порту… Вы стояли на палубе, а я тем временем принимал солнечные ванны, лежа в одной из рыбацких шлюпок, что дрейфовали вблизи вашего корабля. У меня, знаете ли, отменный слух… И пытливый ум. Заслышав такие слова как «зелье» и «вакцина», я тут же навострил уши…

— Оторвать бы тебе эти уши, — зло процедил Рауд, скрипя зубами и мысленно уже сворачивая шею этому человеку.

— Не стоит, Рауд, — спокойно сказал Кирилл, не сводя глаз с Профессора. — Пусть говорит.

Профессор дурашливо хихикнул.

Ворн подметил, что этот человек часто меняется, словно в одном теле одновременно умещается несколько личностей. То он дурашлив как глупец или псих, то совершенно серьезен, холоден рассудком и расчетлив, то впадает в научное безумие, подобно фанатику, то становится похож на натурального лектора с кафедры наук, то добродушный дядюшка, или дедушка-травник из сельской глубинки.

— Моя смерть, господин Рауд, ничем вам не поможет, — продолжал излучать добродушие Профессор. — Ровно так же, как и ваши смерти не помогут мне.

Рауд усмехнулся, одарив оппонента презрительным взглядом. Профессор же в ответ улыбнулся еще шире, совершенно не смущаясь злобного оскала грозного северянина, откинулся на спинку кресла, вольготно в нем расположившись.

— О да-да, я мог бы это сделать, но заметьте, не стал, — продолжил он миролюбивым тоном, с нотками покровительства и превосходства. — Я много кого убивал… да… Но и спас я немало. Вы знаете, сколько безнадежно больных людей я спас за свою жизнь? О, поверьте, очень многих. Богачей, крестьян, рыбаков, охотников пустошей… Даже кардиналов! — воздел он указательный перст вверх. — И я мог бы озолотиться, подняться до высот правления, но, как видите, я всего лишь нищий старик, — мужчина громко рассмеялся при этих словах.

Успокоившись, он утер слезинку, выступившую в уголке глаз и продолжил:

— А почему, спросите вы? Почему я выбрал жизнь попрошайки, а не императора? — склонив голову на птичий манер, заглядывал он поочередно в глаза каждого, ища там ответ на свой же вопрос. — А потому, что не интересно, — тихо произнес он. — У меня все это было. И власть, и признание, и золото… Надоело. Понимаете, мне стало скучно жить. А это ой какая мука. Но и умирать я не хочу. Мне рано умирать. Я не добился пока своей цели.

Кирилл опер ладони о колени, чуть наклонил корпус навстречу Профессору и вкрадчиво поинтересовался:

— И какова же ваша цель, Профессор?

— И какова же ваша цель, Профессор?

— Моя цель? — мужчина отмахнулся, словно от назойливой мошки, но в глубине его глаз плескалось такое отчаяние, что сердце сжалось. — Пустяк, сущая безделица. Всего лишь вакцина бессмертия. Идеал, несбыточная мечта, — он взял печенье, и в том, как он вертел его в пальцах, читалась тоска по утраченному времени, по возможностям, уплывшим сквозь пальцы. Откусив половину, он прикрыл глаза, словно вкушая не сладость, а горечь воспоминаний. Запив чаем, он крякнул, и в этом звуке слышался не столько плеск удовольствия, сколько эхо одиночества. — И… и сына, бы… — вздохнул. — Можно и дочку. Да… Дочка, пожалуй, даже лучший вариант… — бормотал он тихо-тихо, еле слышно. Но услышали все.