Онлайн книга «Битва за империю»
|
О ремеслах. В первую очередь поддерживать те, что имеют ярко выраженный спрос за рубежом – стеклодувное производство, шелк, бумажные мельницы. Чтоб не только хлеб, мед да рыбу продавать в иные страны, но и продукцию своего собственного ремесла. В общем, говорили о многом. Не за один раз, конечно, собирались часто. И не только говорили, но и действовали. На одном из собраний, когда речь вновь зашла о некомпетентных чиновниках, Алексей, неожиданно для себя горячо поддержанный Алосом Навкратосом, предложил позвать на пост главного финансиста Жака Керра, на другом доместик схол Запада завел речь о необходимости нового налогового кадастра – катастиха, куда предложил включить все заново переписанные владения, включая не только поместья – проастии и икопроастии, – но и частные владения, отданные в управление какому-либо лицу – эпискеписы. А как-то раз заговорили о правах человека! Вот уж Алексей удивился – ну надо же! Тему, кстати, подняла Марика, поведавшая всем присутствующим какую-то страшную историю. Шла, мол, как-то домой мимо площади Тавра, смотрю – а там чуть ли что не побоище! Стражники, десятники, сотники – сгоняют тупыми концами копий толпу, ловят кого-то. И добро бы жулика или вора, так нет же! — Представляете, люди просто-напросто пели себе песни о базилевсе, не особенно-то и ругательные… ну, если и ругали чуть-чуть – так не просто так, за дело. И их – за это! – в тюрьму! — Все правильно, – покивал Филимон. – Закон об оскорблении величия еще никто не отменял. — А вот я думаю, давно надо его отменить! – волнуясь, вскрикнула девушка. – По моему мнению, он власть только позорит. Народ уже открыто говорит – не умеют править, так хоть рот заткнуть. Стыдоба! Вот бросили в темницу Игнатия Фламина – господи, да разве ж можно было совершить что-то более глупое? Игнатий Фламин – поэт, певец, философ – известный каждому… ну буквально каждому… и почти каждым – он любим! Почти как Высоцкий, – подумалось вдруг Алексею. А ведь – и впрямь… Ну-ка, власти б году в семьдесят восьмом арестовали Высоцкого… за его песни! Бред! На что уж косной – по мнению многих – была брежневская власть, – а и она подобных глупостей не допускала. — Считаю, что всех, брошенных в темницы во исполнение закона об оскорблении величия, надобно выпустить, – дождавшись тишины, громко произнес протокуратор. – И чем раньше – тем лучше. Ибо власть, боящаяся народного смеха – слабая, глупая власть. И пускай народ смеется над базилевсом… Да-да, что вы так смотрите? Пускай! Лучше смех, чем апатия и ненависть. Лучше смех… – оратор обвел притихшую залу пристальным насмешливым взглядом. – Не могу советовать, но на месте базилевса я бы выпустил всех, а Игнатия Фламина – так проводил бы и лично. И даже бы извинился! — Что за чушь ты несешь, Алексей?! – покраснев, вскинулся Филимон. – Да знаешь ли ты… — Тихо, мой верный протопроедр. – Человек в черной маске неожиданно встал, медленно положив руку на плечо Филимона Гротаса. И так же медленно снял с лица маску… — Я отпущу всех этих людей, – негромко произнес он и усмехнулся, пригладив бороду. Собравшиеся, в том числе и Алексей, затихли в немом изумлении, увидев, услышав, узнав… императора Константина… |