Книга Секутор, страница 70 – Андрей Посняков

— Твой выход, парень! – скрипнув дверью, в камеру заглянул ухмыляющийся Лупус.

И вот снова желтый песок арены, и натянутый над нею, трепещущий на ветру тент. И орущие зрители, и тяжесть доспехов и шлема. Капли дождя все ж таки попадали на арену, холодили живот и спину, мокрая рукоять меча-гладиуса скользнула в ладонь.

— А теперь – парный бой! Лучшие молодые бойцы, сделавшие себе имя в этом сезоне! – под рев толпы громко объявил глашатай. – Секутор Ант Юний Рысь против ретиария Тирака-иллирийца!

Судья в черном греческом плащике-гиматии поднял руку. Цирк затих, чтобы тут же взорваться воем. Рысь оглянулся и вздрогнул, увидев разжатую ладонь судьи, что означало битву до самой смерти. Это было нехарактерно для праздничных боев – с чего бы это ланисте рисковать подающими большие надежды бойцами? Неужто его подговорили подлые Автебиус и кимвр? Да нет, не так уж они и влияют на хозяина школы. Тут кто-то другой… Рысь бросил настороженный взгляд на почетную ложу. Памфилий, Марций, еще какие-то богато одетые люди… Марций вдруг отвел глаза. Марций! Памфилий и Марций! Ну как же было раньше не догадаться! Именно эти двое и упросили ланисту устроить смертный бой между двумя ненужными свидетелями. Ведь Рысь и Тирак – единственные, кто точно знает, что старый дуумвир Мильс погиб не на улице, а в доме Памфилия Руфа! Что ж, расчет неплохой – сейчас наверняка кто-нибудь погибнет, не Тирак, так Рысь. А потом… Потом можно будет расправиться и с оставшимся в живых. Так, между прочим, не привлекая излишнего внимания.

Острие трезубца звонко стукнуло в щит. Тирак, нарумяненный, с блестящим, умащенным благовониями телом, с завитыми локонами, щедро посыпанными золотой пудрой, давал понять, что пора начинать бой. Толпа засвистела, заулюлюкала:

— Не спи, секутор!

— Давай, покажи ему, иллириец!

С верхних ярусов голосили женщины – их было много, куда больше, нежели в прошлый раз.

— Ти-рак! Ти-рак! Ти-рак! – звонко скандировали они. Что поделать, именно презираемые мужчинами ретиарии в большинстве случаев являлись любимцами женщин.

Подставив щит под удар трезубца, Рысь повернулся, стараясь разрубить мечом взметнувшуюся в воздух сеть. Мокрая, она пролетела чуть ниже, нежели он рассчитывал, хлестнула по бедру. И снова серебряной молнией мелькнул трезубец, на этот раз удар пришелся в шлем, точно в забрало. В ушах Рыси раздался звон, в голове зашумело. Завыли, заулюлюкали зрители. И вот еще удар – тут уж ант подставил наплечный доспех и – нарочно, как учил Плавт – обнаженную часть живота. Скользнув вбок, трезубец разорвал кожу, оставив после себя кровавые полосы, словно тигр или медведь зацепил гладиатора своей когтистой лапой. Увидев первую кровь, зрители еще более возбудились, в адрес «неповоротливого» секутора с трибун посыпалась брань.

Покачивая трезубцем, Тирак отскочил в сторону и, вдруг улыбнувшись, кивнул: давай, мол, теперь твоя очередь. Со свистом пронеслась мимо сеть, и Рысь, выставив меч, рассек левое плечо иллирийца. Снова так, как учил римлянин. Со стороны казалось: нанесена страшная рана, а на самом же деле – всего лишь царапина. Увидев кровь на плече ретиария, верхние ярусы пронзительно завизжали, а гладиаторы закружились друг перед другом в боевом, все убыстряющемся танце. В изобилии сыпались касательные удары, лилась из царапин кровь, в азарте орали довольные зрители: