Книга Око Тимура, страница 45 – Андрей Посняков

Встав, Иван положил на скамью гусли и, поклонившись на три стороны, единым духов выхлебал кубок. Гости одобрительно зашумели.

— Изряден ты пить, паря! – гулко захохотал хозяин.

Какой-то толстяк с широким губастым лицом, противным и сальным, икнув, поддакнул:

— Недаром говорят – пьет, как скоморох!

Колбята, осклабясь, оглядел прихлебателей:

— Все вы тут у меня скоморохи… Эй, хватит плясовых, давай-ко, потешь чем иным…

— Что ж, потешу, – улыбнулся Иван, нахватавшийся за время знакомства с Селуяном и Авдотием Клешней множества разного рода неприличных песен.

— Первая песня – «О блуднице», – снова объявил он, поудобней пристроив гусли. Заиграл, запел – такая песенка вышла, что при съемках ее на отечественном российском ТВ были бы слышны одни пищалки. Гости и сам Колбята были в полном восторге:

— Молодец, скомороше, уж потешил!

Служка снова добросовестно принес кубок. Раничев отхлебнул.

— Э нет, скоморох, до дна! – прищурившись, погрозил пальцем боярин.

Пришлось выпить. Почувствовав, как в голове зашумело, Иван снова взялся за гусли, исполнив «О прелюбодеях», «О веселых жёнках» и даже «Об одном содомите». Последняя вещь была принята просто великолепно. Покрасневший от смеха Колбята усадил скомороха за стол.

— Ешь, пей, паря, чего душа твоя пожелает!

Душа Раничев, конечно, желала бы доброй беседы, но, за неимением таковой, пришлось пока удовлетвориться пищей. Закусив мед студнем, Иван схватил с блюда рыбник и потянулся к телятине.

— Пей! – снова пристал Колбята. – Коль ко мне пришел – пей.

Раничев помотал головой – и так уже изрядно выпил, если не сказать больше, – напился так, что не мог держать гусли. А служка уже наполнял кубок…

— Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, – поднявшись с лавки, громко продекламировал Раничев. – Выпьем и снова нальем… Колбята, а ну, перекинь сюда сигаретку…

— Чего?

— Да вон, на божнице у тебя лежат, целая пачка! Жалко тебе, что ли?

Раничев, наверное, добился бы своего и закурил, ежели б не губастый толстяк, внезапно полезший к хозяину целоваться.

— Ой, отойди, Амвросий, – замахал руками боярин. – Удушишь!

Улучив момент, Иван, как в классическом фильме, вышел на крыльцо освежиться. Уже начинало заметно темнеть, и легкий ветерок приносил от близкого леса прохладу. На стрехах под причелинами крыши радостно чирикали воробьи, за видневшейся невдалеке речкой садилось красное, в облаках, солнце.

Какой-то мужик – нет, скорее молодой парень, – подойдя к крыльцу, молча уселся на ступеньку рядом с Иваном.

— Ты кто? – Раничев бросил на него удивленный взгляд.

— Так, человек, – пожал плечами парень.

— Не знаешь, по дальним деревням ваши не так давно не ездили?

— Ездили, как не ездить? – Парень неожиданно усмехнулся. – Ежели больше про то узнать хочешь, так пошли за двор, поговорим.

— А эти? – Иван кивнул на горницу.

— Да эти-то уж упились давно, о тебе и не вспомнят. Так идем?

— Идем… – пошатываясь, Раничев поднялся на ноги. – Погоди, только вот прихвачу гусли.

— Да зачем тебе гусли? Идем, там ждать не будут.

Махнув рукой, Иван спустился с крыльца и побрел к воротам вслед за неожиданным провожатым, посмотрев на которого стража безропотно распахнула калитку. Резко пахнуло сырым лугом, муравейником, лесом.

— И далеко идти? – осведомился Раничев.