Книга Око Тимура, страница 41 – Андрей Посняков

Настоятельница, матушка Василиса, завидев Авраама, приняла гостей с честью – самолично посетила выстроенную при монастыре гостевую избу. Полненькая, добродушная, с чуть прищуренными глазами, окаймленными сеткой морщин, игуменья производила впечатление простоватой деревенской бабки. Однако впечатление то, как быстро убедился Раничев, было обманчивым.

— Ирина-ключница? – переспросила матушка Василиса. – Да нет у нас такой, милостивец.

— То есть как это нет?

— А так и нет. – Настоятельница усмехнулась. – Ключницу нашу Дарьей кличут.

— Так что, совсем Ирин нет?

— Совсем, мил человече.

— А послушницы новые есть ли? – не отставал от игуменьи Раничев. – Может, в миру какую Ириною звали?

— И вот еще, матушка, – подал голос дьяк. – В город-то ты во прошлый месяц никого не посылала? Да и вообще, кто часто в город ходит?

— В мир? – Матушка Василиса вздохнула, пожаловалась: – Инда совсем бы без мира жить, да не выходит. Хозяйство-то у нас свое, так ведь то масло занадобится – петли смазать, то свечей прикупить, то еще что.

— А кто за всем этим ходит-то?

— Да Дарья и ходит. Есть у нас лошадка с возком – на ней и ездит.

— И давно у вас эта Дарья?

— Да почитай с год. Умна дева, повертлива – с ней уж никак не обманут обитель.

— А посейчас-то в обители Дарья?

— Да где же ей быть-то, милостивцы? Посейчас за вербою в лес отправлю… вот в воротах и увидите, только не разговаривайте – грех то. – Поднявшись, матушка многозначительно взглянула на дьяка.

— Ах да, – улыбнулся тот. – Прими-ко в дар, матушка! Самолично для тебя переписывал. Перебелил сколь смог.

Авраам протянул настоятельнице пергаментный свиток.

— «Житие митрополита Петра», – прищурившись, прочла матушка Василиса. – Вот угодил-то, Авраамий, вот угодил. Велю те медку с погребов дать, как есть велю…

— Нам бы лучше с черницей твоей разобраться… Говоришь, только она в город ездила?

— Она, она, больше никто. Да и не зря – свечечки самолучшие закупила да и деготь. Эвон, посейчас увидите…

Покинув гостевую избу, довольная подарком игуменья скрылась в воротной калитке обители – небольшой, сложенной из ладных сосновых бревен. Гостевая изба располагалась прямо перед воротами, у частокола, негоже подобное в самой женской обители строить. Иван с Авраамом вышли на крыльцо, встали, прислонившись к бревнам. Ласково светило апрельское солнышко, снег уже сошел у самых ворот, и вдоль стен, на черной прелой земле, ярились, выискивая пищу, грачи.

— Как же мы ее узнаем, эту келарницу-ключницу Дарью? – вслух подумал дьяк.

Раничев обернулся к нему:

— Не журись, Аврааме! Которая всем распоряжаться будет – та Дарья и есть!

Скрипнув – видно, все ж пожалели на петли дегтя – открылась калитка, и трое черниц в глухих одеяниях, перекрестясь, направились к лесу.

— Ну и которая из них Дарья? – усмехнулся Авраам.

— А никоторая! – показалась в калитке матушка Василиса. – Как вы только приехали, так и ушла за вербою Дарья. Ничего, чай, к обедне вернется.

— Если бы… – недоверчиво прошептал Иван. Ой, не нравилась ему что-то эта неуловимая ключница, ой, не нравилась. Как бы не сбегла! И то сказать – ни с того ни с сего рвануть поутру в лес за вербою, когда это можно бы сделать и не спеша… Куда торопиться-то, спрашивается? Значит, наверное, было куда.