Книга Шпион Тамерлана, страница 31 – Андрей Посняков

— Посылал – сходим. – Иван быстро накинул кафтан и однорядку. – Веди же, посланник!

Они пошли по заснеженным – а уже и вьюжило! – улицам, белым еще, девственно чистым. Пробирались каким-то другим путем, не мимо рынка, а, видимо, в обход, вдоль городских стен – меньше сутолоки, да и улицы шире. Получалось быстрее. Раничев и не заметил, как пришли, едва узнал усадьбу. Услышал только, как за знакомыми воротами снова забрехал пес.

— Цыть, Гром, цыть! – Старый слуга шикнул на собаку – небольшую, но зубастую и лохматую. Пес, заворчав, убрался в конуру, зазвенел цепью. Поднялись по ступенькам крыльца…

На этот раз опальный воевода встретил гостя гораздо приветливее. Усадил за стол, кивнул слуге – тот принес серебристый кувшинец.

— Испей вот, – кивнул Панфил. – Вино мальвазея.

Сам с удовольствием выпил чарку. Чокнувшись с ним, Раничев едва не подавился, показалось – обычный портвейн, «Кавказ» или «Тридцать третий», из тех, что пивал когда-то в детстве в песочнице вместе с дружками-оболтусами под музыкальное сопровождение отчаянно жующего пленку мономагнитофончика «Весна-225». Потом обычно доставалась пачка сигарет, гонец, тряся в потных ладошках тщательно собранной мелочью, бежал в магазин за добавкой – «дяденька, купите бутылочку красненького!» – приносилась гитара, и… «В реку смотрятся облака-а-а…» – выли дурацкими голосами под тупой гитарный бой. Ну это сейчас кажется – что тупой, а тогда казалось – весело!

— Говаривал я вчерась с одним житьим, – закусив пряником, поведал Панфил Чога. – Он приказчиком обычно у гостей заморских, многих знает. Знает и твоего бухарца.

— Ну-ну-ну?

— Только – понаслышке знает! – тихо закончил воевода, откинулся к стенке, прикрыв глаза рукой.

— То есть как это – понаслышке? – Раничев изумился.

— То он тебе сам поведает. Вот посейчас должон зайти. Как винцо-то?

— Обалдеть! – честно признался Иван. – Давненько такого не пробовал.

Воевода к чему-то прислушался, улыбнулся:

— Эвон, Гром залаял. Идет, видно, житий… Эй, Пантелей, открывай воротца!

— Бегу, бегу, батюшка!

Житий человек оказался тощим, довольно-таки веселого вида господином, одетым, как сказали бы в пору раничевского детства, в крутую фирму – короткий кафтан польского кроя, перепоясанный изящным узеньким поясом, поверх кафтана – широкая узорчатая накидка с короткими рукавами, называемая «кабан», узкие штаны из зеленой парчи, коротенькие сапожки приятного светло-коричневого цвета. Длинные черные локоны, падающие почти что на грудь, выбритый до синевы подбородок. Встречались еще на Руси подобные модники, не наложились еще на них церковные лапы, хотя и теперь уже недалеко было до жутких обвинений в «латынстве», но то больше в Москве, а здесь, в рязанской земле, видимо, ко всему относились лояльней, да и в Москве-то, поди, в это время… В общем, прикинут господин был… не сказать, что вполне по-европейски, но так, по-литовски или по-западнорусски, что, наверное, вернее будет. Раничев как-то сразу проникся симпатией к гостю – любил неформалов, сам когда-то таким был. Имечко продвинутый господин, однако, имел вполне местное, вернее, греческое: Нифонт – «трезвенник» в переводе. Трезвенник… Гм… Что-то непохоже.

— Испей с нами, Нифонте, – Панфил Чога лично наполнил чарки.

— Охотно, – улыбнулся гость. Подняв бокал, взглянул на Ивана: – Рад знакомству.