Онлайн книга «Перстень Тамерлана»
|
— Другой… – Тайгай задумался. – Точно, надо другую? — Уж поверь, надо! — Надо, так найдем, невелика печаль, – рассмеявшись, уверил ордынец. – Ну за наше здоровье! Эх, хорошо вино, хорассанское, не обманул Кармуз, стервец этакий. Ты лучше скажи, как в доме? — Все хорошо. – Раничев понизил голос. – Завтра и начнем. Домоправитель мешать нам не будет. Остается одна старуха Зульман, та опасна. — Понял, – кивнул Тайгай. – Как хорошо, Ибан, что я тебя встретил. Теперь и жить как-то веселей стало, радостней. Веришь – ведь с тоски загибался! Дал честное слово хану Махмуду, что не убегу, – он мне предоставил дом, здесь, недалеко, на улице Медников, слуг для пригляду, вот только гарема нет – приходится к огнепоклонникам шастать, у них девы горячие. Слушай, а давай как-нибудь вместе сходим? Есть там одна, рыжая… Ах да, тебе ж нельзя выходить. Жаль, ты не чингизид… Но ведь и не простой скоморох, признайся? — Уж точно – не простой, – тихо вздохнул Раничев. – Директор музея… — Во! Я сразу так и подумал, что ты знатного урусутского рода! Стал бы я водиться с простолюдином… А Энвер знает об этом? Если нет, ты ему скажи, как приедет… а не поверит – сбеги! С тебя-то никто слова не брал? — Ты, знаешь, Тайгай… – Иван поднял глаза. – Я ищу тут одного человечка, со шрамом на правой щеке… Абу Ахмет, кажется, его имя… — Абу Ахмет? – удивленно переспросил князь. – Вздорный старик, но Тохтамышу предан. Зачем он тебе? — Так… – не стал углубляться в подробности Раничев. – А где он сейчас? Тайгай задумался: — Не знаю, что и сказать. Одно время был с ханом… Но исчез внезапно, словно сквозь землю провалился. Говорят даже, подался в родные места. Он же родом отсюда, из Самарканда… И враг Тимуру, тот уничтожил всех его родичей… Сильно рискует, если он и впрямь здесь. Хотя что для мужчины жизнь без риска? Все равно что постель без женщины или вино без хмельной игривости. Верно, Ибан? — Уж точно… Ну что, еще по одной? — Хороший вопрос! Ответ угадаешь? Старая Зульман сидела на узком, забранном шелковым покрывалом ложе, тупо уставившись в одну точку, как делала всегда, когда размышляла. В покоях ее было жарко, старуха – вообще-то не такая уж и старуха, вполне крепкая сорокалетняя женщина, худая, но жилистая, сильная – любила тепло. Чернокожая служанка Зейнаб, неслышно появившись, подкинула угли в жаровню. Зульман обратила на нее не больше внимания, чем на мебель – узкую софу, небольшой резной столик с высоким кувшином и тяжелым блюдом из черненого серебра, плоскую жаровню, курильницу для благовоний в виде золоченой чаши на медном треножнике, высокий светильник… На украшавшем стену хорассанском ковре висела плеть из кожи гиппопотама. Для наказания дерзких и непокорных. Был вечер, скорее даже уже ночь, но старухе на спалось… Бессонница и мигрень – жутчайшая, и не помогали ни отвары, ни заговоры. Одно лишь средство могло помочь, Зульман прекрасно знала – какое. Она бросила быстрый взгляд на плеть… и в глазах вспыхнула затаенная радость, и вроде б мигрень чуть отступила. А что? Когда, как не сегодня? И поганого извращенца домоправителя Нусрата нет – донесли уже – ушел, видно, по своим гнусным делам, и от потерявшей девственность потаскухи пора уже давно избавляться… так почему б не сейчас? И эта змея Фируза пусть потрепещет, а то возомнила о себе слишком много – ну надо ж, старшая жена! Смех один. Нет! Нет! Нет! Слишком уж явно. Да и – что же она, зря варила яд? Пожалуй, он уже и готов, выстоялся… Что ж… |