Книга Дикое поле, страница 112 – Андрей Посняков

— За кем-то следишь? — как всегда, неслышно, возник за спиной галицкий кондотьер Корягин.

Ну, как же без него-то? Теперь все в сборе… Ан нет, не все…

— Эй, Миха! Ты куда умчался-то?

Вот теперь — все.

— Да я, дядя Миша, так… думал, что знакомые. Показалось. Другого вот знакомца встретил…

Корягин тут же поклонился и приосанился:

— Пахомом меня зовут. Пахом Сердитый, боярин из псковских земель.

— Из псковских, гришь? — князь Михаил рассмеялся. — Далеко ж тебя занесло, боярин. Ладно, коль ты Михе друг, так пошли, выпьем. Посмотрим, какой ты сердитый.

— Дядя Миша, — покусав ус, решительно промолвил Ратников. — Мне сейчас помощь твоя нужна. И твоя, боярин, тоже.

— Что за помощь? — разом спросили оба.

— Обычная, — Михаил усмехнулся. — Попрошу вас собраться со своими людьми у восточных ворот. Конно, людно и оружно.

— У меня и людей-то нет… — тихо промолвил Корягин.

Ратников кивнул:

— Знаю, сам-так приходи. И это… — он понизил голос до шепота, так, чтоб только кондотьер и слышал: — Все же попроси кого-нибудь за Окунем присмотреть… и за теми, которые с ними вместе. Дева там одна и монгольский князь.

— Уже присматривают.

— Славно. Прикажи тогда, пусть, если что — монгола задержат. Насколько выйдет.

— Понял — скажу. Значит, у восточных ворот ждать?

— О чем это вы там шепчетесь?

— О девках говорим, дядя Миша. Стыдно вслух рассуждать.

— Стыдно — у кого видно! — князь захохотал на всю улицу, так что даже присели привязанные у коновязи кони. — Ладно, поехал я за своими. Заодно — вооружусь.

— Кольчужку натяни, князюшко!

— Вот даже так? — покачал головой Корягин.

Миша скривился:

— А ты думал?

Метнуться к усадьбе да взять с собой Утчигина с парнями — Джангазаком и Уриу — времени много не заняло. Парней, конечно, не хотелось брать, да уж увязались — не прогонять же. Да и не стоило прогонять, кто знает, как там еще все сложится — лишняя пара рук никогда не помешает, тем более Джангазак с Уриу — стрелки меткие. Монголы все меткие, с детства белок в глаз бьют.

«Боярин Пахом Сердитый», Савва, и черниговский князь со своей свитой послушно дожидались у восточных ворот. Корягин, как и предупреждал, явился один, да зато аж с двумя саблями, у князя же было человек с дюжину. Плюс еще сам Михаил с Утчигином и парнями — вполне хватало для лихого рейда.

Не останавливаясь, Ратников махнул рукой:

— Поехали!

Словно Гагарин в космос отправился.

Конники рванули с места, помчались, поднимая копытами сверкающую снежную пыль.

— Эй, Мишаня-а-а! — догнав, заголосил князь. — Далеко ехать-то?

Ратников оглянулся на Утчигина, хотел спросить — помнит ли он путь, на котором встретил того, кривоногого, с подарком от йисута. Хотел спросить… но не стал, осекся вовремя. Ну, конечно же Утчигин все прекрасно помнил, и сомневаться в том — значило сильно обидеть парня. Люди тех времен помнили каждую мелочь, могли и через двадцать лет вспомнить все в мельчайших подробностях, ведь от этого часто зависела жизнь.

— Там, на холме, сворачиваем, — придержав коня, выкрикнул Утчигин. — Скоро уже. Шесть полетов стрелы — и на месте.

Так и вышло. Правильно все рассчитал этот раскосый степной парень. Вон оно — кочевье — белая юрта на огромной, словно танк прорыва, телеге на шести сплошных деревянных колесах, размерами ничуть не меньше, чем у «Камаза»; за главной юртой, за телегою, виднелись две юрты поменьше, за ними — загон из жердей, дальше уже ельник и степь… а далеко-далеко — темная полоска леса.