Онлайн книга «Меч времен»
|
Со стурожей похлебали ушицы — солнце садилось уже, золотисто-оранжевое, теплое — отражалось в реке последним прощальным лучиком… однако совсем еще не закатилось, сверкало, пускало по волнам золотисто-багряную полосу, вытягивая длинные черные тени. Простившись с лодочниками, Михаил зашагал прочь — якобы к себе — сам же, не доходя до Никитиной улицы, снова свернул к реке — к ольшанику, к купальне, к омуту. Прошелся по узкой тропинке — а вечер-то был такой чудный, спокойный, тихий! В малиновых — рядом — зарослях пели соловьи, где-то на другом берегу куковала кукушка, сладко пахло клевером, иван-чаем и — почему-то — только что скошенным сеном. А какие плыли по небу облака! Нет, не белые — багряные, ярко-золотые, голубовато-зеленые — целая радуга. Миша никогда таких раньше не видел, может быть, плохо смотрел? Да нет… просто — он давно приметил уже — в этом мире цвета были ярче: не то чтобы небо синее, чем в двадцать первом небе, не то чтобы солнышко ярче, но… Но вот взять, к примеру, хоть те же цветы, вот, скажем — желтые. Кроме одуванчиков, мать-и-мачехи да купальниц Миша никаких других и не знал, ну, может, еще лютики да мимозы. А тут… Тут их столько! Вот, кажется бы, ромашка — а вся золотистая, солнечная, а вот здесь что-то похожее на иван-чай, целые заросли — и тоже желтые, и здесь еще… и там… А взять голубой цвет? Синий, сиреневый… Что там Миша-то помнил? Васильки, незабудки, колокольчики, фиалки… а здесь вот — справа, протяни руку — целое море! Глубоко-синее, небесно-голубое, сиреневое — почти до пурпура. И что за цветы такие? И с любым цветом — так. Вот розовый — само собой, клевер, иван-чай — и что-то еще, много-много. А вот красные маки, а вот… даже непонятно и что — длинные узкие лепестки, словно капли крови. М-да… ну и сравнил! Нет, не кровь, конечно… словно художник, какой-нибудь там Клод Моне, обронил из палитры краску, не донес до своих знаменитых «Маков», разбрызгал — и вот они, лепестки, пламенеют! А воздух, воздух какой! Сказать — пьянящий — ничего не сказать. Пить можно. Есть глубокими столовыми ложками — и, кажется, одним им, воздухом-то, и будешь сыт. А вода… Миша припрятал сверток с новой своей одежкой за приметным кусточком, скинул старую рубаху, порты, сложил на бережку приметливо… и — прихлопнув пару комаров — в воду… Аж дух захватило! Молоко! Молоко парное… А солнышко — вот уже и не видать почти, только пламенеет вдалеке крыша воротной башни. Михаил, ясное дело, в омут соваться не стал, поплавал рядом, нырнул… а когда вынырнул, выбрался на бережок — и тут же спрятался в ольшанике, услыхав быстро приближающиеся девичьи голоса и смех. Спрятался, да так неудачно — не повернешься, не выбежишь, до одежки — хоть до старой, хоть до новой — незаметно не доберешься, тропинка-то — вот она, совсем рядом. А девки — тут уже! Три грации… Бегут, на ходу одежонку снимают… Миша аж присвистнул восхищенно — тихонько, чтоб не услышали — ну до чего ж хороши, чертовки! Молоденькие, стройные, крутобедрые, с золотистою — и, верно, шелковистой на ошупь — кожей… Ах… Посмеялись, да, взявшись за руки, зашагали в воду — одна другой краше. Или Михаилу просто так сейчас казалось? Как вот с цветами… Ага, вот одна нырнула… вот, вынырнула… обдала брызгами подружек. Те заверещали: |