Онлайн книга «Меч времен»
|
— Ну как же! Помнишь, водку мы с тобой на бережку пили? — Водку — помню. — И девка еще была… — Девку — не помню… — Ну, такая еще, в старинном платье… — А-а-а-а!!! Гопники еще к ней приставали… Вспомнил! — Вспомнил, вспомнил, — передразнил Веселый Ганс. — Колом только их не надо было бить… — А что, я их колом, что ли? — Ну да — выдернул из забора жердину и погнал… Вот нас с тобой и забрали! Да… девчонка та нас отмазывала… браслетик, вон, тебе подарила… — Браслетик? Какой браслетик? Михаил посмотрел на запястье… ну да, вот он… Желтовато-коричневый, витой, в виде змейки… Постойте-ка! Так он же сломался, браслетик-то! А тут вот — целый… целый… — Слушай-ка, Ганс… Миша поднял глаза… и обмер — никой не Веселый Ганс перед ним сейчас был, а… сын тысяцкого Сбыслав Якунович. Кудрявый, улыбчивый, правда, немного бледноватый… видать, вчера тоже малость того, укушался… А вокруг — не камера, а… горница, что ли? Черт побери!!! Михаил рывком поднялся. — На вот, испей, — протягивая глиняный кувшин, ухмыльнулся Сбыслав. — Пей-пей, тут квасок кисленький, с похмелья — славно. Миша сделал пару долгих глотков — и в самом деле, славно! И вспомнилось сразу все… Битва, путь… рабыня! — Слышь, Сбышек… А куда Марья-то делась? Ну, девчонка та, помнишь? Сын тысяцкого кивнул: — О рабе своей спрашиваешь? Не беспокойся, она с челядинками… На днях продадим на торжище от греха — что выручишь, твое! — Продадим? — Михаил помотал головою. — А оставить ее нельзя? — Да не желательно бы… Пересуды пойдут всякие… Тебя ж оженить надо! — Оженить?! Бррр!!! — Ладно, оставим пока рабу твою, — ухмыльнулся Сбыслав. — А я к тебе вот зачем… Батюшка посейчас не придет с беседою — в господу уехал. А вот с монастыря Юрьева монашек приперся — про битву выспрашивать, игумен, вишь, ему все точнехонько записать велел. Наши тут ему много чего наплели… теперь твоя очередь. Посейчас пришлю… Токмо ты уж не сильно ему ври-то… так, как все… Весело подмигнув, сын тысяцкого вышел, не прикрыв за собой дверь. Браслет, господи!!! Сон-то — в руку! Вот с чего все началось-то! С него, с него, с браслета! Надел на руку и… — Дозволишь ли войти, господине? — Войти? А ты кто? — Михаил непонимающе посмотрел на возникшего на пороге востроглазого паренька лет четырнадцати, в черной монашеской рясе, с тоненьким ремешком, перехватывающим копны нечесаных соломенных волос. — Я-то? А Мекеша-книжник, — мальчишка поклонился в пояс. — С обители Юрьевой батюшкой игумном послан, дабы… — А, — вспомнил Миша. — Это про тебя, значит, Сбыслав только что говорил. Летопись писать будешь? — Что, господине? — Ладно, давай спрашивай! Испросив разрешения, монашек уселся на лавку и вытащил из переметной сумы листы бересты и металлическую палочку — писало. Все правильно: сперва — на черновик, на бересту, а уж потом — после правки игумена — и на пергамент, да в переплет — вот и готова летопись. — Мне уж мнози про битву рассказывали, — пояснил Мекеша. — Теперь бы токмо уточнить малость. — Давай уточняй, — махнув рукой, Михаил вновь приложился к кувшину. — Вначале — о кораблях, о шнеках шведских… Сбыслав Якунович сказал — их тридцать три тысячи было? Миша поперхнулся квасом: — Тридцать три тыщи? Ну, это Сбышек того, погорячился… — А сколько тогда? — Да черт его… не считал… |