Онлайн книга «Разбойный приказ»
|
Инок отошел – высокий, белоголовый, истинный карел, ненавистник шведов. Прохор вспомнил вдруг, как Анемподист упоминал, что шведы вырезали всю его семью, сожгли дом. Где ж он жил-то? Кажется, где-то в лесах под Корелой. После обедни послушники расположились в трапезной. Наскоро пообедав – стол был постный: крапивные щи да полба, – принялись со вниманием слушать согбенного седобородого схимонаха. Отец Пимен, так его звали. Надо признать, рассказывал монах интересно, все больше о святых мучениках – о чем же еще-то? Потом – к вящему удовольствию Прохора – схимника сменил судебный старец Паисий. Явился он не один, со служкой, тащившим целый мешок книг, кои отец Паисий с благоговением истого книжника аккуратно разложил на столе. — Грамотеи есть? – оглядев послушников, поинтересовался старец. Из десятка человек откликнулось двое, и Паисий недовольно пожевал губами. Потом, правда, улыбнулся: — Ин ладно, хоть узнаете Божьим соизволением книжицы. Вот это, – он поднял со стола небольшую книжку, – Псалтирь, в коем все псалмы имеются. Книжица сия библейская с языка греческого монасями-подвижниками Кириллом и Мефодием переведена. Важнейшая книжица, указует, как службы вести. А вот, – он взял в руки другую книгу, посолидней, потолще, с застежками тусклого серебра, – Часослов, ну, он для певчих больше, в нем и молитвы, и песнопения. А это вот Святцы – все святые там и их во славу Господа подвиги. А вот – Шестоднев, истолкования, ну, это еще вам знать рано… Отец Паисий так бережно брал в руки книги, словно те были сделаны из хрупкого венецианского стекла, сразу было видно, что судебный старец знает толк в книжицах, и, наверное, не только в богослужебных. Книжник! Вот это было важно, вот это обязательно нужно было передать Иванке, и как можно скорее. Ведь зачем-то нужен был помощнику приказного разбойного дьяка этот немаленький монастырский чин. Судебный старец – должность великая, из одного названия ясно. Вот только – «старец»… Прошка едва сдерживал смех, глядя на далеко не старого еще монаха, осанистого, высокого и, видать, сильного. Если один на один схлестнуться, еще неизвестно, кто кого на кулачках уделает – Прохор старца или старец Прохора?! Перекрестившись на киот, молотобоец отогнал греховные мысли и, придав лицу соответствующее ситуации постное выражение, обратился к отцу Паисию с каким-то глупым вопросом. Что спросил – потом и сам не помнил, кажется, что-то о первых святых-мучениках. А старец вопросу обрадовался, отвечал подробно и о первых святых рассказал – будто сам видел, как они мученическую смерть за веру Христовую принимали – и об императорах, царях римских не забыл: Нерона какого‑то упомянул, Калигулу, Гелиогабала – имен таких Прошка в жизни своей и слыхом не слыхивал! С Митькой бы отцу Паисию поговорить – вот с кем одного поля ягоды. Хорошо говорил старец, красиво, познавательно, интересно – так бы и слушал, не отрываясь. Однако все имеет конец – окончился и час просвещения. Отец Паисий ушел, на прощание благословив послушников, ну а те вознесли молитву да отправились обратно на задний двор – доколоть дровишки да сложить поленницы стогом. Стогом-то сложенная поленница и красива, и ветер ее не берет, и дрова лучше сохнут. Складывали не торопясь, на совесть, даже после вечерни еще пришли прибраться. Темнело, хоть и стояли ночи белые, а все ж уже не день. Разговорились. Прохор все про Паисия выспрашивал да – на всякий случай – про Анемподиста-тонника, мало ли кто где чего слышал. Про Паисия-то никто ничего особенного и не знал, а вот про тонника… Прохор ушам своим не поверил! Дескать, белявый монах про наряды какие-то говорил. |