Онлайн книга «Разбойный приказ»
|
— Как же? — Авантюристы! Вот как. — А-ван… Ну и словцо – не выговоришь, одно слово – немцы. — Как московит рассуждаешь. — Ла-адно. За «московита» – а словцо было ругательное, еще с новгородских свободных времен осталось – Прошка хотел было обидеться, да не стал: не до пустых обид сейчас. Выпив по чарке, стали прощаться до утра. Обнялись даже. Прохор поднялся с лавки… И в этот самый момент в гостевую ввалились трое знакомых стрельцов с большого посада. При саблях, с бердышами, а один даже с тяжелым ружьем – пищалью. — Эва! – выкрикнул кто-то. – Здрав будь, Кавзя! Никак на войну собрались? Что, свеи Тявзинский мир порушили? Один из стрельцов – тот, кого назвали Кавзей, – прищурившись, старательно всматривался в полумрак залы. Не дойдя взглядом до вжавшегося в угол Митьки, стрелец вдруг улыбнулся и махнул рукою, видать, узнал приятеля: — И тебе поздорову быть, Федор. Не хочу пугать, но кого-то женка весь вечер искала. — Что, вправду? — Да врать не буду! — Ой, ой… Один из мужиков, до того поклевывавший носом, – по виду мелкий торговец – быстро вскочил на ноги и двинулся к выходу. — Федя, шапку забыл! – со смехом подначили сзади. — Ты, Федор, жене скажи – на Стретилове задержался, у бабки Свекачихи! — Шутники, мля. – Федор затравленно обернулся и, махнув рукой, вылетел из корчмы под общий хохот. Кто-то подозвал служку: — Эй, паря, налей-ка служивым. А вы, ребята, что встали? Сажайтеся да расскажите про свеев! Стрельцы с удовольствием уселись за стол. — Не, не в свеях дело, – выпив, пояснил Кавзя. – Те смирно сидят. Другая беда: Ефимия, таможенного монаха, убили. — Как Ефимия? За что? Где? Кто? — За что, не знаю, кто – тоже еще пока не ясно. А убили – на речке, у монастырской тони. С обрыва в реку скинули – да головой о камень. Так он, Ефимий-то, на мели и лежал с пробитой башкою, покуда тонникам на глаза не попался. Ефимий – убит! Но ведь… Не может быть! Однако с чего бы врать стражникам?! Убит! В ужасе раскрыв глаза, Прошка привалился к двери. Глава 4 Двойной удар …поступки этих варваров мне опротивели, и мне было крайне неприятно быть невольным свидетелем всех смятений и раздоров, имевших там место… Май 1603 г. Нагорное Обонежье: деревня Сарожа — Чаво запоздались? Московский гость явно нервничал, ходил вокруг возов, постегивая плеткой по красным, с подковками, сапогам. Тщательно расчесанная окладистая борода его билась о толстое брюхо, словно попавшаяся в невод рыбина. Маленькие глазки смотрели подозрительно, мутно, с тем самым явно заметным презрением, что так отличало московских бояр. Бояр – но не купцов, а вот поди ж ты… Солнце еще не встало, и над посадом нависала предутренняя туманная полумгла, похожая на густой ячменный кисель, белый и липнущий к ложке. Тихо было кругом, даже птицы не пели – рано, – лишь поскрипывали колеса тронувшихся с места возов, да, прядая ушами, хрипели лошади, из тех, что по два рубля за штуку, – неказистые, но выносливые. Пронька ничего не ответил купцу, лишь усмехнулся – ничего они и не запоздали, явились вовремя, это московский гость привередничает, ячество свое напоказ выставляет, мол, я тут главный, а вы все – навоз и не более. — Что за девки? – он хмуро кивнул на Василиску и переодетого Митьку. Брат с сестрой были в одинаковых темных платках и длинных сермяжицах, сысканных Прошкой на хозяйском дворе. Так себе были сермяжицы, рваненькие, так ведь и не бояр из себя изображали, сойдет. |