Онлайн книга «Не властью единой»
|
Мертвое тело пастушонка обнаружила Войка. Ойкнула, закрестилась, позвала остальных. Выброшенный течением труп застрял меж камнями. Из одежки – одни порты… — Ну, да – его рубаха… Мертвеца быстро осмотрели, но ничего подозрительного не обнаружили. Ни ран, никаких видимых повреждений, только что лицо – одутловато-синюшное. Ну, так и понятно же – захлебнулся. Ногу свело да затянуло стремниною в омуток. — Воя… Он как, хорошо плавал? — Да не знаю я. Не приглядывалась. Верно, как все. — А вы что скажете? Ребята – и парни, и девушки – дружно пожали плечами. — Как он плавал и как жил, надо деревенскую мелкоту спросить, – покусав губы, Звенислава высказала очень здравую мысль. Так ведь правда и есть – кому из подростков есть дело до десятилетних? До всякой этой мелочи-скелочи… Никому. Неинтересно просто. – Обязательно спросим! – покивал Велимудр. – Молодец, Звеня. Ну, что? Обратно к болоту пойдем? Еще разок все посмотрим. Если и побывали тут чужаки, то… Искать следы на мятой траве, после того как там прошло стадо… Ну-ну! Много отыщете. — Ой, ромашка… – наклонившись, Звенислава подобрала сорванный кем-то цветок. Несколько лепестков оказалось оторвано, верно, пастушки гадали. На суженую? Бог весть… Вряд ли – возраст уж больно юн. Хотя… Самой погадать, что ли? Было бы, на кого… — Там вон малинник примят, – обратила внимание Добровоя. – Верно, бежал кто-то… — Так Белян и бежал. К речке. — А зачем ему малинник мять? Ягод поесть захотелось? Хм… ну, может, и так… Девушка сорвала с куста блекло-красную ягоду, пожевала и выплюнула: — Тьфу! Недозрелая… Так же вот, шеренгой, зашагали дальше к болоту. — Какая-то телка могла туда забрести, – вслух предположил рыжий. – Пастушонок… как его? — Хвал. — Да, Хвал… Хвал заметил – побежал… да и сгинул в трясине! Пока второй купался… на голову свою. Покачав головой, Звенька сверкнула глазами: — Ой-ой-ой! Не больно ли подозрительно? Оба пастушка – и сгинули. Один в реке, другой – в трясине. Собака еще куда-то пропала… — Так, может, и собака – в трясине? – снова предположил Велимудр. Войка скептически скривилась: — Ага! Как же! Так собака в трясину-то и пойдет! Разве что – за кем-то… — Так за коровой же! Ну, или за Хвалом. — И все ж подозрительно, чтоб собака… * * * Вечером, после караула, оба часовых – урядник Велимудр и унот Глузд – докладывали обо всем господину сотнику. Вернее, говорил-то один Велька, его напарнику по данному вопросу сказать было нечего. — Ладно, Глузд, ступай. А ты, Вель, останься. С тобой мы еще договорим. Да ты садись, не стой уже. Ратнинский сотник Михайла-боярич заслушивал часового у себя в замке, в Михайловом городке, где все было сделано так, как сотник того хотел, чтоб было красиво, удобно и вместе с тем величественно. Задумал все Миша, а воплотил в жизнь – старшина плотницкой артели Кондратий Епифанович по прозвищу Сучок, мастер от Бога, вместе с помощником, родным своим племянником Питиримом (в просторечии – Пимкой, или просто – Швырком). Они вот с артельщиками-плотниками и выстроили здания для управления в Михайловом городке, а по сути – на выселках, в воинском лагере младшей стражи. Собственно, так выселки и прозвали, еще в те, не столь уж и далекие времена, когда парень не был сотником, однако уже имел невиданный для подростка авторитет. Нынче же, с Мишиной подачи, считалось, что «сей малый городок назван в честь тезоименитства духовного пастыря нашего иеромонаха Михаила, в успении вошедшего в сонм праведников, стоящих пред Горним Престолом». |