Книга Орда (Тетралогия), страница 82 – Андрей Посняков

— Осознаю, — Баурджин поклонился, — и с удовольствием принимаю приглашение.

— Ну, ещё бы ты его не принял!

Жорпыгыл расхохотался и, похлопав юношу по плечу, выпроводил из юрты.

Предложение хана, конечно же, отнюдь не вскружило Баурджину голову: если разобраться, предлагалось ему опять ишачить на чужих пастбищах. Пасти чужих коней, да ещё и тренировать воинов — не слишком ли щедрые подарки для Жорпыгыла Крысы и старого Олонга? А может, лучше вообще не возвращаться домой? Кто там его ждёт-то? В лучшем случае — старая колдунья Кэринкэ да, возможно, ханская наложница Хульдэ. Впрочем, нет, та — вряд ли. Хотя наверняка обрадуется возвращению и даже одарит любовью. Не его одного, естественно… Не возвращаться? А что потом делать? Ведь тогда он, Баурджин, и доверившиеся ему люди обретут статус беглецов — и по законам найманов первый же встречный получит право их убить. Степь только кажется бескрайней и безлюдной, на самом же деле слухи там распространяются быстро. Нет, порывать с родом Олонга пока не стоило. Потом — может быть… К тому же именно в родовых кочевьях у озера Буир-Нур располагалось загадочное урочище Оргон-Чуулсу… на которое Баурджин — генерал армии Иван Ильич Дубов — до сих пор имел вполне определённые надежды. А, собственно, почему бы их не иметь?

Верховный хан найманов Инанч-Бильгэ лично угощал рисовым вином — а по сути, брагой — своих верных воинов. Конечно, сам он к ним не подходил и в рот вино не лил — посылал слуг с пиалами. Кроме самого хана и некоторых военачальников, которых Баурджин не знал, на почётных местах сидели сыновья Инанч-Бильгэ — Буюрук (старший) и Тэйбака (младший). Буюрук — щелоглазый, щекастый, с сальными волосами и высокомерно искривлённым ртом — чем-то напоминал ошпаренного кипятком поросёнка, младший же его братец, Тэйбака, выглядел куда приятней, хоть и не так, как красавец Эрхе-Хара. Тёмные глаза с длинными ресницами, узенькая бородка, совсем по-гусарски лихо закрученные кверху усы. Типичная физиономия дамского угодника и сердцееда. Тэйбака, кстати, сидел ближе к приглашённым, нежели его отец или старший брат. Что же касается Эрхе-Хара, так того пока не было — верно, где-нибудь рыскал либо спал, упившись пьяным-пьяно.

О сыновьях верховного хана Баурджину только что поведал Жорпыгыл Крыса. Снизошёл-таки до беседы, и вовсе не потому, что вдруг проникся симпатией к собственному десятнику, нет — просто-напросто выказывал свою осведомлённость. Надо же было хоть кому-то её выказывать! А юноша слушал да мотал на ус — авось пригодится.

— Великий хан приветствует тебя и дарит чашу этого прекраснейшего вина! — громко произнесли сзади. Нет, обращались вовсе не к Баурджину, слишком уж тот был мелок для подобных милостей верховного правителя найманов, — Инанч-Бильгэ жаловал Жорпыгыла, вернее, даже не столько его самого, сколько в его лице престарелого Олонга.

Юноша скосил глаза — хорошая была чаша, изукрашенная пиала литра на два. Жорпыгыл аж срыгнул, пока выпил — тем не менее поднялся, поблагодарил правителя, приложив руку к груди:

— Велика твоя милость, великий хан! Хочу поделиться ею с одним из лучших моих воинов по имени Баурджин-нойон. Именно он увлёк за собой отборные войска Тогрула!

Ещё раз поклонившись, Жорпыгыл передал пиалу десятнику. Вот ведь, хитрая бестия! И как все повернул, гад! Хотя, конечно, неплохо было задумано, что и говорить — ведь верные Тогрулу кераиты вполне могли победить, если б как следует упёрлись. А так — увлеклись преследованием и вместо ловушки — а приготовить её найманам вряд ли бы хватило воинов — ускакали себе спокойно чёрт-те куда. Между прочим, у Баурджина было такое чувство, что Тогрулу кто-то специально помог. То, что подставили десятки его и Кэзгерула, — это, в общем-то, без обид. Какие обиды могут быть на «высокое воинское искусство», как объяснил случившееся в горах Жорпыгыл Крыса.