Книга Орда (Тетралогия), страница 466 – Андрей Посняков

— Что за преступники? — усаживаясь за стол, вскинул глаза нойон.

— Разбойники, воры, убийцы, — пояснил мажордом. — Не беспокойтесь, господин, по каждому из них проведено тщательное дознание.

— А суд? Суд был?

— Суд их и приговорил, господин.

— Ну, тогда и я не стану ничего менять, — обмакнув в яшмовую чернильницу с тушью специально приготовленное перо, князь с неподражаемым изяществом начертал на каждом документе иероглифы «Бао Чжи» — свою подпись, чем вызвал неподдельное изумление управителя дворца — тот, видать, не ожидал подобного искусства от какого-то «монгола».

Ещё лет шесть назад, готовясь к важной миссии в империи Цзинь, Баурджин выучил тангусткий язык — именно под видом тангута, беженца из Си-Ся, он и объявился тогда в Ляояне. Несомненно, Шиги-Кутуку и Елюй Чуцай учитывали и этот фактор при отправке Баурджина в Ицзин-Ай.

Нельзя сказать, что тангутский язык сильно походил на северокитайский диалект чжурчжэньской империи Цзинь, однако многие иероглифы были общими, вот, например, этот — «смерть». Или этот — «котёл».

Мажордом почтительно поклонился:

— Так я отправлю подписанные бумаги начальнику тюрьмы?

— Отправляйте, — Баурджин махнул рукой, но тут же передумал. — Что это ещё за казнь — «утопление в котле»?

— Под котлом разведут большой костёр, господин, — охотно пояснил мажордом. — И преступник заживо сварится.

Князь скривился и замахал руками:

— Ну нет, так не пойдёт. Не надо! Не надо таких изысков. Попроще, попроще нужно... Как у вас тут принято? Вешать? Ломать хребты? Рубить головы?

— Попроще — рубить головы, господин, — Чу Янь почтительно склонил голову. — Так уж у нас принято.

— Да, но для этого нужны искусные палачи, артисты в своём деле! Есть ли такие? Не столь уж и простое это дело — рубить головы.

— Да, да, конечно, — поспешно закивал мажордом. — Палачи имеются. Но... Осмелюсь ли сказать?

— Осмельтесь, осмельтесь, — хохотнул князь. — Коль уж начали.

— Отрубление головы, как бы это сказать... Слишком простая и быстрая казнь.

— Ну да, ну да — гуманная.

— И, смею думать, не вызовет в народе достаточного устрашения, как, например, четвертование, сварение в котле или сдирание кожи.

— Нет, Чу Янь, я не соглашусь с тобой, — решительно возразил Баурджин. — Не в страхе дело, а в неотвратимости наказания. И ещё — в его справедливости. Судьи, поди, тоже мздоимствуют?

— Как и все, мой господин.

— Ладно, разберёмся со всеми. Да, вот ещё, — князь протянул мажордому только что подписанные бумаги. — Пусть из тюрьмы доставят список всех лиц, в ней содержащихся. Подробный, с указанием кто, за что и сколько сидит.

— Сделаю, господин, — Чу Янь снова поклонился. — Из частной тюрьмы тоже истребовать подобный список?

— Частная тюрьма? — удивился наместник. — А что, есть и такая?

— Есть, господин. У нас же не такие строгие законы, как в Южной империи, где всё государственное. Есть и частная тюрьма, принадлежит некоему Лигею Во, сделавшему немаленькое состояние на посреднической торговле.

— А, так этот тюремщик ещё и торговец?! Надо бы на него посмотреть, познакомиться.

— Я прикажу привести его, господин.

— Нет. Не сейчас. Сначала — списки. И не забудь на утро — дорожника с архитектором.

— Слушаюсь, господин наместник.

Мажордом ушёл, и тут же слуги принесли обед — тушёная в каком-то соусе капуста, пирожки из пшеничной муки, белое и красное сунское вино, жареное мясо, холодец, курица... При виде всего этого изобилия, Баурджин сразу же почувствовал, что сильно проголодался и, потерев руки, потянулся к... ммм... пирожкам, для начала. И к вину. Выпив и закусив пирожком с яйцам и луком, обвёл глазами слуг: