Книга Орда (Тетралогия), страница 347 – Андрей Посняков

— Всё понял, князь. — Игдорж потянулся. — Эх, и когда же я только высплюсь?

— А я? — в тон ему рассмеялся нойон.

Ах, как обрадовался этой встрече каллиграф господин Пу Линь! Выходя из одноколки у своего дома, случайно — ну совсем, совсем случайно — столкнулся нос к носу с неспешно прогуливающимся соседом.

— О, какая встреча! Давно вас не видел, дражайший господин Бао!

— Позвольте... Господин Пу Линь? — Баурджин сделал вид, что вот прямо только что признал своего соседа. — Как поживаете, любезнейший господин Пу Линь? Как ваши розы?

— А вы заходите, посмотрите, — радушно предложил каллиграф.

Баурджин замялся:

— Вот так, запросто, безо всякой договорённости?

— Бросьте условности, господин Бао! Какие церемонии могут быть между соседями?

— Ну, уж если вы так хотите, то, пожалуй, зайду. Давно не общался с учёными людьми, всё некогда. Я ведь тут недавно открыл харчевню, слыхали?

— Слыхал, слыхал, — пропуская вперёд гостя, заулыбался Пу Линь. — Даже заходил к вам однажды. Чаще не могу — дела, дела, знаете ли.

— Говорят, получили повышение? — удачно ввернул Баурджин, совсем недавно подробнейшим образом выспросивший «коммунальщика» Лу Синя обо всех делах каллиграфа, занимавшего в городской администрации неприметную, но важную должность архивариуса.

— Да, да, повысили. — Пу Линь покраснел от удовольствия. — Присвоили пятый ранг!

— Пятый! Надо же! В столь молодые годы! Быстро растёте, господин Пу Линь, очень за вас рад.

— Всё непорочным трудом достигнуто, — приглашая нойона в дом, с довольным видом пояснил сосед. — Теперь и жалованье будет не чета прежнему, и гм-гм... возможности, связи. Теперь, дражайший сосед, можно и о женитьбе подумать. Завести семью — верная жена, дети, что может быть лучше?

Входя в дом, Баурджин бросил подбежавшим слугам шляпу с плащом и тщательно вытер ноги.

— Осмелюсь показаться назойливым, учёнейший господин Пу Линь, но... Что, у вас уже есть на примете какая-нибудь достойная девушка?

— Люди хвалят дочку Лю Цзинцая-шэньши. Говорят, добрая и по хозяйству справная. Да вы проходите в залу, дражайший сосед, не стойте же на пороге статуей!

— Да вот, только ноги вытру.

— Бросьте, бросьте, право же, на что тогда слуги? Сейчас распоряжусь, чтобы принесли угощение и вино. На службе-то мы уже отметили повышение, а вот дома... Садитесь вон на скамеечку...

Каллиграф исчез в комнатах, и Баурджин, усевшись на низенькую мягкую скамью — целое ложе, — обитую нежно-зелёным шёлком, лениво наблюдал, как суетятся слуги. Низенький столик был накрыт шёлковой скатертью, на которой быстро возникли золотые и серебряные блюда с яствами — жареной рыбой, рисом с бамбуковым соусом, креветками в масле, крабами, тушёными акульими плавниками, вкусными заедками из рисовой муки. Возник и серебряный кувшинчик с вином, и серебряные же высокие кубки.

Едва слуги всё это поставили, тут же появился хозяин, уже переодевшийся в халат небесно-голубого шёлка, с вышитыми серебром цветами и птицами. Халат был подпоясан серебристым поясом, а ноги чиновника обуты в удобные домашние туфли, белые, верёвочные, с тупыми носами. Да, ничего не скажешь, каллиграф Пу Линь умел и любил одеваться! Иным уменье сие даётся от природы, иные тому долго и настойчиво учатся, справедливо полагая, что со вкусом подобранная одежда располагает к себе и начальство, и посетителей. Пу Линь, как заключил наблюдательный Баурджин, скорее всего, относился к первой группе людей, от природы обладающих недюжинным даром одеваться красиво и достойно. Именно так — красиво и достойно. А то ведь как часто бывает? Иной уверенный в себе богач, особенно из недавно разбогатевших, нацепит на себя всего — тут и золото, и брильянты, и изумруды, и разноцветные шелка с золотым и серебряным шитьём, и переливающаяся на солнце парча, и павлиньи перья! Унижет персты каменьями и вот, шествует таким павлином, а того не замечает, что люди смеются и даже собственные слуги — о, ужас! — перешёптываются за спиной, бросая на своего господина насмешливо-презрительные взгляды. Нет, каллиграф Пу Линь был не из таких нуворишей!