Книга Орда (Тетралогия), страница 307 – Андрей Посняков

— Из молодых? Пожалуйста! — Чен тут же навскидку перечислил человек двадцать, из чего Баурджин сделал вывод, что Ляоян, несомненно, является весьма развитым городом в смысле культуры. Вот только, к сожалению, имя Юань Чэ названо не было.

Князь нахмурился:

— А что, больше никаких других поэтов в городе нет?

— Я, мой господин, назвал вам самых лучших! — с пафосом откликнулся Чен. — Кроме них, вряд ли кто даже в Центральной столице может похвастаться столь высоким стилем любовных песнопений!

— Ах, ты, выходит, мне только романтиков перечислил? — Баурджин рассмеялся, хорошо себе представляя, что Юань Чэ, скорее всего, пишет о чём-то другом. — А вот нет ли таких, как, к примеру, Ду Фу или Ли Во?

Мальчишка скривился, словно его хозяин произнёс явную непристойность, правда, быстро взял себя в руки и, с достоинством поклонившись, сказал, старательно пряча оттенок пренебрежения:

— Так вас, верно, интересуют разные там войны, колесницы, кровь и прочее? Есть у нас и такие любители, скажем, Пу И, Шэнь Ду и... Ну да, и Юань Чэ, разумеется, этот больше на исторические темы пишет. Серьёзный человек, многие его любят, только... — Чен хлопнул глазами. — Осмелюсь ли я высказать своё мнение, господин?

Баурджин улыбнулся:

— Осмелься!

— Так вот, — презрительно скривился слуга, — по моему мнению, в стихах Юань Чэ слишком много истории и слишком мало поэзии.

Нет ни красивых, запоминающихся рифм, ни изящных метафор, ни аллегорий. Сухие, я бы сказал, стихи, как... гм-гм... судебный параграф! Однако, повторюсь, — многим это нравится. Юань Чэ — без сомнения, очень знаменитый поэт!

— Спасибо за информацию, Чен, — вполне искренне поблагодарил слугу Баурджин. — Хочу помаленьку собрать историческую библиотеку.

— О, весьма благородное желание, мой господин! — радостно поклонился подросток. — Вы всегда можете положиться меня в этом вопросе. Впрочем, и не только в этом...

Князь милостиво махнул рукой:

— Ну, ступай, ступай, Чен.

Молча поклонившись, слуга повернулся к двери.

— Да, совсем забыл, — задержал его Баурджин. — Эти поэты... ну, про которых ты говорил... Они где-нибудь собираются?

— Да, — отозвался слуга. — В одной харчевне, в западной четверти. Так и называется — «Харчевня Белого тигра». Это недалеко от площади, если хотите, я покажу, господин.

— О, нет, нет, — поспешно перебил нойон. — Я вовсе не собираюсь в ближайшее время с ними знакомиться, некогда. Вот что, Чен, ты знаешь грамоту?

— Конечно, мой господин. — Мальчишка отозвался с плохо скрываемой гордостью. — Признаюсь вам, в будущем я собираюсь сдавать экзамены на шэньши!

— Ну и прекрасно, — ухмыльнулся князь. — Составь-ка мне список поэтов-романтиков, из тех, что пишут вирши про любовь, про луну и звёзды... раз уж ты сказал, эти сочинители лучше всех прочих.

— Это именно так, господин! — тут же подтвердил слуга и, окрылённый важным поручением хозяина, покинул комнату.

Баурджин встал с тёплого кана и, заложив руки за спину, принялся прохаживаться по узкому помещению, стараясь не сбить расставленные по углам вазы, оставшиеся ещё от прежнего хозяина дома. Уже стемнело, и старик Лао, испросив разрешения войти, зажёг два красивых светильника — один горел ярко-жёлтым пламенем, другой — зеленоватым. Разноцветные огоньки отражались в лаковых вазах, за окнами сияла звёздами ночь, и какая-то большая птица била крылами на соседской ограде.