Онлайн книга «Орда (Тетралогия)»
|
Сухэ не пришёл. Заглянувший в юрту воин просто жестом позвал всех наружу. Выйдя из гэра, вся процессия в лице невольных гостей и их стражей направилась к центральной площади кочевья, где, с милостивого разрешения старейшины и шамана, был продолжен столь удачно начатый концерт. Правда, на этот раз больше всех выступал Гамильдэ-Ичен: читал с выражением свою любовную поэму, играл на хуре, пел… — Про что спрашивали? — улучив момент, шёпотом поинтересовался Баурджин у Сухэ. — Что ты им рассказал? — Про все кочевья, — юноша улыбнулся, — Гамильдэ-Ичен сказал — можно. — И про нашу торговлишку рассказал? — Нет. Про торговлю они не спрашивали. Спрашивали про какие-то красные повязки. Перехватив подозрительный взгляд шамана, нойон громко забил в бубен. Своё знамя, что видно издалека, я окропил, В свой звонко рокочущий барабан, покрытый кожей Чёрного быка, я ударил! — покончив с любовной лирикой, Гамильдэ-Ичен перешёл на более героический репертуар. Героический, но в данной ситуации не совсем верный в политическом плане — в песне повествовалось о приключениях Темучина в компании Джамухи — тогда ещё лучших друзей. Впрочем, народец в кочевье собрался насквозь аполитичный, так что и эта сомнительная песнь ничего, прокатывала. Баурджин пристально поглядывал вокруг, отмечая и надменный взгляд шамана, и вооружённых воинов, маячивших шагах в пяти от «артистов». Вот ухмыльнулся. Вот обернулся. Вот шепнул что-то старейшине. Тот махнул рукой — и несколько воинов побежали к лошадям, а стражи придвинулись вплотную к импровизированной сцене. Ой, не нравилась нойону вся эта суета! Не решил ли шаман избавиться от всех возможных проблем по старому доброму принципу — нет человека, нет и проблемы? Грубо говоря — расстреляют подозрительных артистов сразу после концерта… вернее, умертвят каким-нибудь дешёвым и быстрым способом типа переломления спинного хребта — как тут было принято. Значит, нужно попытаться бежать. То есть нет, не нужно пытаться. Просто — бежать, а там уж как Бог даст. Предупредить своих… Передав бубен Сухэ, Баурджин, дождавшись паузы, подошёл к Гамильдэ-Ичену: — Теперь позволь мне… — Это — последняя песнь! — взяв нойона под локоть, негромко произнёс один из стражей. — Старейшина сказал — заканчивать, уже поздно. Баурджин кивнул — уж, конечно, поздно. Вождь — а вернее, шаман — торопится сделать дела до наступления темноты. Что за дела? Если б что хорошее — например, пир горой — так никакая бы темнота не помешала. Значит… Ладно, хорошо… Нойон посмотрел в небо — золотое солнце клонилось за сопки, до его захода, по всем прикидкам, оставалось часа полтора-два. Много! Слишком много. Столько выступать не дадут. Ладно… Пожав плечами, Баурджин выставил ногу вперёд и, важно заложив руки за спину, произнёс с неким даже пафосом, с коим конферансье с летних провинциальных сцен любили объявлять куплетистов или женщин-змей. — Товарищи! А сейчас — последний номер нашего шефского концерта. Короткая песнь — уртын дуу — о страшных разбойниках. Услыхав про разбойников, народ оживился. — Автор музыки, слов и исполнитель — ваш покорный слуга! — Баурджин поклонился все с тем же дешёвым провинциальным шиком. — Аккомпаниаторы — благороднейшие музыканты, — поворачиваясь, нойон обвёл рукою ребят и жестом показал пальцем на своё ухо — мол, слушайте. |