Книга Воевода заморских земель, страница 62 – Андрей Посняков

— Мхх! — злобно скривившись, ведьма сильно пнула пленницу в бок. Та даже не застонала, бросив презрительный взгляд на страшную исходившую злобой старуху.

Не понравился Кутханге такой взгляд. Ишь, зыркает, змея… Змея… Змея? А может, отравить эту тварь? Ну, змеиного яда, пожалуй, не найдется в наличии, а вот сок ядовитой ящерицы, сваренной с еловыми шишками, — то, что надо. Очень хорошее средство от ломоты в суставах — у старой Кре, жены вождя Котлеаха, еще должно бы остаться немного. Главное — яд ящерицы не надо вливать в рот — можно чуть надрезать кожу да втереть. Кутханга улыбнулась — впрочем, эта жуткая гримаса вряд ли сильно напоминала улыбку — и, плюнув в девушку, выбралась наружу. Главное, чтоб Чайак ничего не заподозрил.

Они разговаривали с пленным уже около двух часов. Олег Иваныч, Геронтий, Гриша. И все без толку. Индеец — впрочем, видом он больше походил на русского — светловолосый, светлокожий, да и волосы не такие черные, как у местных. И очень молод. Все слова тлинкит игнорировал, словно бы не слыша, и лишь презрительно щурился. Олегу Иванычу уж очень не хотелось бы прибегать к пыткам, но, видимо, такой момент наступил. Геронтий вопросительно посмотрел на него. Адмирал-воевода кивнул, и лекарь удалился в свою каморку. За инструментами.

Молодой индеец сидел в резном полукресле спиной к двери. Руки его были привязаны к подлокотникам.

— Зря ты не хочешь разговаривать с нами, — вздохнул Олег Иваныч. — И не притворяйся, что не понимаешь. Пойми, мы не враги твоему племени, мы лишь хотим освободить нашу девушку, которую вы украли. Если ты не скажешь, где она…

Скрипнула дверь, и пленник вздрогнул. Видно было, что он хорошо понял, куда и зачем пошел Геронтий, и теперь готовился к худшему. Олег Иваныч внимательно наблюдал за ним. Сглотнув слюну, тлинкит обернулся назад. В глазах его вдруг вспыхнул ужас. Неужели до такой степени его напугал приход Геронтия? А где же хваленая индейская выдержка? Олег Иваныч усмехнулся… однако… Однако молодой индеец смотрел вовсе не на Геронтия. Взгляд его светлых широко раскрытых глаз был прикован к золотой статуэтке, висевшей на стене у двери каюты. Статуэтке неведомого страшного бога.

— Уицилапочтли! — со страхом и ненавистью произнес пленник. — Жестокосердный бог теночков. — Он быстро повернулся к Олегу Иванычу. — Можете долго убивать меня, слуги жестокого бога, вы не услышите от меня ни слова.

Печально улыбнувшись, юноша вдруг запел, настраивая себя на пытки. Слова песни были местными, индейскими, но вот мотив…

— Ты рябинушка, ты кудрявая, — неожиданно стал подпевать пленнику Гриша. — Ты когда взошла, когда выросла?

Молодой тлинкит замолк, ошарашенно глядя на Гришу. А тот продолжал, да не один, а с Геронтием, у которого оказался довольно приятный баритон:

Скрипнув дверью, в каюту заглянула заинтересованная Софья. Покачала головой, улыбнулась. И тоже подпела красивым грудным голосом:

Вся невозмутимость пленника словно бы улетучилась. До этого сидевший неподвижно, он вдруг заерзал, закрутил головой, захлопал глазами.

— Вероятно, эту песню пела тебе мать? — исподволь поинтересовался Олег Иваныч, давно обративший внимание на светлую кожу индейца. Тот молча кивнул.