Книга Час новгородской славы, страница 89 – Андрей Посняков

Везде прошарился Митря, только в трапезную монастыря Михалицкого не пошел — служку послал, Максюту. Тот и вызнал от Амвросия-келаря — убивается Фекла, что с Молоткова улицы, сгинула дочка Маша — не иначе, как с Ондрюшкой, полюбовником своим подлым, сбежала, тварь этакая.

Только посмеялся Митря — вспомнил, как ощупывал девку при покупке Аттамир-мирза. Аж слюной истекал весь, может, себе захотел оставить? Да нет, вряд ли, торговля, она торговля и есть, а на такой красивой девке навариться можно неплохо.

Степенной посадник боярин Олег Иваныч Завойский нанес неофициальный визит сановному боярину, члену Совета Господ и старому своему приятелю Епифану Власьевичу. Как писали бы газеты, будь они в то время, «ужин прошел в теплой и непринужденной атмосфере». К столу подавали жаренных в масле осетров, белорыбицу, говяжий студень, копченые лосиные языки. Это не считая соленых рыжиков, стерляжьей ухи, гречневой, с горохом, каши, пирогов двух десятков видом.

Выпив стоялого медку на малине, затянули песни. Пел больше Епифан Власьевич, и пел недурно, с душою — у боярина оказался совсем неплохой баритон. Олег Иваныч, от природы лишенный и слуха и голоса, лишь конфузливо подтягивал, а так больше молчал.

После третьей кружки, к восторгу младшего сына Епифана Власьевича, тринадцатилетнего Ванятки, принялись вспоминать Шелонскую битву. Как дрались за свободу и честь своей Родины — Новгорода, Господина Великого. Дойдя до тяжкого поражения, замолчали. Жахнули в чарки перевара, выпили за упокой души казненных по приказу Ивана новгородцев: посадника Дмитрия Борецкого, боярина Арбузьева да прочих. Посидели молча.

Ванятка не выдержал:

— Дяденька Олег Иваныч, как будет с московитами битва, возьми и меня тоже! Уж постою за Новгород!

— Возьму, Ванюша, обязательно возьму. Время такое — вырастешь, навоюешься.

Олег Иваныч встал, откашлялся. Поклонился в пояс боярину:

— Батюшка Епифан Власьевич, как старейший и родовитейший боярин новгородский выслушай просьбу мою и нареченной моей боярыни Софьи. Помолвлены мы давненько уже. За свадьбою дело. Феофилакт-владыко — мне отец духовный, а ты, буде против нас ничего не имеешь, стань же посажёным отцом на свадьбе нашей!

Епифан Власьевич зарделся от удовольствия. Обнял гостя. Кивнул слугам: а ну, что встали? Наливайте! Этакое событие и обмыть не грех.

Утром голова раскалывалась — страх! Вот что значит — вино с медом да с переваром мешать.

Софья лично кваску в постель принесла да уговаривала на работу не ехать.

— То есть как это не ехать? А какой же пример я как степенной посадник буду подавать всем своим людям? Нет уж, съезжу. Вели-ка слугам коня седлать.

Поехал. В канцелярии, в палатах, квас на подоконнике со вчерашнего дня стоял — пригодился. Испил, вошедши.

Хотел было Гришу крикнуть, да вспомнил, что третьего дня еще уехал тот в посольство литовское, к королю Казимиру. Да во Псков на обратном пути заедет. Все насчет «низового» хлеба.

Олексаха? Олексаха с лучшими людьми по важному государственному делу работает — расследует пожар на ладожских верфях, в чем бы ему и помочь — дело сложное.

Эх, и башку ж ломит. Да еще кто-то с утра в дверь барабанит, рвется.

— Кто там еще?

— Я, господине. Фрол, старший дьяк.

— А Фрол! Ну, докладывай, Фрол.