Книга Курс на СССР: В ногу с эпохой!, страница 38 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Семен Игнатьевич, а что объединяет эти книги? Кроме тематики? — спросил я, стараясь сохранять спокойствие.

Старик снял очки и задумчиво протер их платком.

— Вы знаете, я над этим думал. Все они изданы до 1970 года. И… как бы это сказать… содержат теории, которые впоследствии были признаны у нас в стране… не соответствующими диалектическому материализму. Лженаучными, если говорить прямо.

Вот оно. Ключ. Враг был не просто образован. Он хитер. Он ищет знания, которые в СССР были под негласным запретом, вычеркнуты из официальной науки как «идеалистические» или «буржуазные». Знания, которые на Западе как раз активно развивались. Квантовая криптография, нелинейная динамика, психоакустика… Это была основа для создания систем связи и шифрования, которые невозможно было прослушать или взломать стандартными методами.

— А вы не предполагаете, кто мог интересоваться этими книгами? — настаивал я. — Может, кто-то в силу специфики занятости постоянно их запрашивал?

Семен Игнатьевич нахмурился, вглядываясь в меня.

— Молодой человек, у нас сотни читателей. Я не могу помнить всех.

— Я понимаю, но вдруг все же что-то запомнилось? Поймите, Семен Игнатьевич, каждая мелочь важна.

Мне нужно было узнать кто это. Потому что я был практически уверен в одной версии… которую хотел сейчас подтвердить. Или с грохотом опровергнуть…

— Ну… — многозначительно протянул он и замолчал. Его жилистые пальцы замерли на корешке старого формуляра. — Если припомнить… Был один… гражданин. Несколько раз спрашивал что-то из этого списка. Но я вообще не уверен, что это именно тот, кто вам нужен!

— Расскажите. Как он выглядел?

Старик помолчал, словно собирая в памяти разрозненные черты.

— Запомнился он мне. Не потому, что был груб или настойчив. Нет. Вел себя тихо, даже отстранённо. Но у него было… такое лицо. Острое. С резкими чертами, скулы высокие, подбородок чёткий, будто из камня высеченный. И взгляд… — Семен Игнатьевич поправил очки. — Взгляд тяжёлый, пронзительный. Неприятный. Страницы листал быстро. Фотографическую память, должно быть, имел. Конспекты не вёл, ручку в руки не брал. Просто сидел.

— Интересно… — тихо протянул я.

Кажется, моя теория подтверждается. Острое лицо? Прямо как у Сокола на фотографии.

— А ещё какие-то особые приметы есть? — уточнил я

Старик покачал головой, снял очки, протер стекла замшевой тряпочкой с монограммой и водрузил их на место.

— Давайте я вам лучше покажу карточки книг?

Семен Игнатьевич принялся вытаскивать старые читательские формуляры, ворча совсем по-стариковски на нерадивых граждан, не сдающих книги по два года. Я пытался сопоставить данные с имеющейся у меня информацией и найти хоть какую-то ниточку.

— Вот, полюбуйтесь, — Семен Игнатьевич с укором потряс пожелтевшей карточкой. — «Основы кибернетики» 1961 года. Просрочил на три года! Прямо хоть в розыск подавай. У нас тут, можно сказать, каждый работник буквально горит от работы, старается, а им хоть бы что!

Он усмехнулся своей шутке, довольный каламбуром, и смахнул со лба воображаемую каплю пота. Но его улыбка вдруг замерла, сменилась недоумением. Он снова принюхался, на этот раз уже без всякой иронии.

— Странно… А ведь и вправду пахнет гарью… Сильнее…

Я тоже почувствовал сначала едва уловимый, но теперь уже отчетливый и плотный запах гари, сладковатый и едкий одновременно. Не метафорический «пожар» дел, а самый что ни на есть настоящий.