Книга Курс на СССР: В ногу с эпохой!, страница 104 – Андрей Посняков, Тим Волков

Что-то здесь было не так. Слишком уж гладко все совпало. Его появление, его интерес к трибуне, его ловкое исчезновение. Журналист из другого города, который снимает чиновников на братском кладбище. Сердце подсказывало: это не случайность.

Я достал прототип телефона. Набрал номер Сидорина.

— Андрей Олегович, это Воронцов. Нужна небольшая проверка.

— Опять? — в его голосе послышалась привычная усталость, смешанная с интересом. — Кого на этот раз?

— Журналист. Игорь Тендряков. Говорит, из Перми. Яна Тимофеева с телевидения представила.

— И что с ним не так?

— Не знаю. Но он был на братском кладбище, снимал всё руководство. А потом ловко слинял. Шестым чувством чую — что-то тут не так. Не могли бы вы через своих… по пермским каналам… узнать? Работает ли там такой?

Сидорин помолчал пару секунд.

— Фамилия-то какая…

— Тендряков. Игорь Тендряков.

— Писатель, что ли? Журналист? Ладно, подожди у аппарата.

Я услышал, как он положил трубку на стол, потом приглушенные шаги, скрип отодвигаемого стула. Потом — тихий разговор с кем-то еще, вероятно, с помощником. Минуты тянулись мучительно долго. Я представил, как где-то в Перми звонят в редакции, в отделы кадров, поднимают списки… Хотелось бы верить, что все пройдет так быстро. Но скорее всего он просто скажет, что передал информацию для проверки и нужно ждать ответа.

Наконец, шаги приблизились. Сидорин снова взял трубку. Его голос был ровным, но в нем появилась та самая стальная нотка, которая бывала только в серьёзных делах.

— Воронцов.

— Я слушаю.

— Уточнил.

— Так быстро?

— Ну да. А ты думал у нас тук бюрократия? Боремся с этим. Все быстро, оперативно. В общем так… Никакого Игоря Тендрякова в пермских газетах, на телевидении или радио не числится. Ни штатным сотрудником, ни внештатным, ни по командировкам. Вообще никто о таком не слышал.

У меня в ушах зазвенело. Комната поплыла. Я инстинктивно схватился за тумбочку, чтобы не упасть.

— Вы уверены? — выдавил я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Абсолютно. Пермь отрапортовала четко. Такого журналиста у них нет. Я, конечно, еще раз проверю, но думаю, ответ будет такой же.

В тот миг все кусочки пазла с грохотом встали на свои места. Этот равнодушный, сканирующий взгляд… Эти профессиональные, но неброские движения… Умение раствориться в толпе. Интерес не к празднику, а к людям на трибуне.

«Сокол». Теперь все понятно. Тендряков — это Сокол. Тот самый. Не просто призрачное прозвище в эфире, а реальный человек. Холодный, расчетливый профессионал, который спокойно прошелся по братскому кладбищу в День Победы, чтобы собрать информацию для своих грязных дел. И он где-то здесь, в городе. Возможно, в этот самый момент он так же, как и я, о чем-то думает. Или строит новые планы.

— Андрей Олегович, еще момент, пока вы на связи, — быстро переключился я, понимая, что каждая секунда на счету. — Еще кое-что. По тем клофелинщицам. Я их в Калиновке встретил.

Я коротко описал ту «Наташу» и «Свету», их манеры, дорогие вещи и то, как они ловко уехали на «трёшке» с тем самым лже-санитаром за рулём.

— Номер записал? — мгновенно спросил Сидорин.

— «22−12 ЗАР». И водителя сфоткал. Крупным планом. Тот самый санитар, Боренька.

— Молодец. Фото проявишь — сразу передашь. А сейчас где они?