Онлайн книга «Курс на СССР: Переписать жизнь заново!»
|
— И вам того же, молодой человек… Мы подошли к лифту. — Мариночка! — вдруг окликнул консьерж. — Случайно не знаете, известный российский адвокат из семи букв? Первая — «Пэ» — Плевако! — не задумываясь, ответила Метель. Одна-ако! А она явно не дура, и кое-что знает… — Подходит! Мы вошли в лифт, поднялись на четвертый этаж и подошли к массивной деревянной двери с красивым гравированным номером. Ставить железные двери и жить потом, словно в сейфе или в тюрьме в те времена и в голову никому не приходило. Времена были спокойные, а кое-где до сих пор оставляли ключ под ковриком. Метель открыла дверь своим ключом и втолкнула меня в просторную прихожую с большим зеркальный шкафом и полочкой с телефоном. На полу узорчатая дорожка, на стенах постеры в тонких коричневых рамках. Эйфелева башня, Собор Святого Петра, еще какой-то мостик со львами… и с цепями еще… Я, пока разувался, засмотрелся. — Это Будапешт, — пояснила девушка. — Отец сейчас там. Ну, проходи, проходи, чего встал-то? Вот гостиная… Румынская или югославская «стенка» с хрусталем и пирамидкой из иностранных сигаретных пачек, ковры… люстра, почти как в Эрмитаже! — Мы в моей комнате посидим… Заходи, не стой. Гм… что сказать? Тоже довольно просторно. Тахта, письменный стол, большой трельяж со всякой женской хренью — помады, краски и прочее. Большой шкаф для одежды с зеркалом, книжный шкаф с подпиской «Иностранной литературы», а рядом… Не Бог весть что, но все-таки! Стереорадиола «Эстония 008» — я такую недавно видел в магазине за пятьсот пятьдесят рубелей. Колоночки «С-90» и кассетная дека «Маяк», все тоже далеко не дешевое. На стенах… — Я переоденусь… На стенах — черно-белые фотографии и плакаты. Джордж Харрисон… Метель где-то на море, в купальнике… Джим Моррисон… Метель в изысканном платье и шляпке на фоне Нотр-Дам де Пари… АББА… Метель в шортиках и завязанной на пупе рубашке… в темных очках… Верно, где-то на юге… А это… Это Весна, что ли? Точно, он! С какой-то группой… Я обернулся. Ничуть не стесняясь, Марина стащила с себя свитер… под которым не оказалось совсем ничего… даже бюстгальтера… А она красивая! Очень. Стройненькая, аккуратная… упругая грудь… Я невольно сглотнул слюну. — Нравлюсь? — скосила глаза Метель. — Да. — Жаль. — Что жаль? — Что только тебе! Девушка надела клетчатую «ковбойскую» рубашку и вздохнула. — А кое-кому, кто мне не безразличен, я и на фиг не нужна! — Что ж, так бывает, — утешил я. — Ладно! Пойду, приготовлю кофе… А ты пока пластинку поставь! Она вытащила из шкафа черный глянцевый конверт с красным полукругом в верхнем углу орденскими планками снизу и надписью небольшим белым буковками — pink floyd — the final cut! Ну, ничего себе! Буквально только что про этот альбом говорили — а он у нее уже есть! И ведь не сказала… — Это… это то самый? — Да, последний «Пинк Флойд». Очень, кстати, приятный по музычке… Я поставил пластинку, как оказалось, со второй стороны… В динамиках задул горячий ветер пустыни: Brezhnev took Afghanistan Begin took Beirut Galtieri took the Union Jack Одна-ако! Про Брежнева что-то поют. Да за такой альбомчик можно и огрести… Интересно, сколько он на толкучке? Рублей пятьдесят? Семьдесят? Сто? Метель принесла кофе: — Ну, как тебе? — Во! Я поднял верх большой палец. |