Онлайн книга «Курс на СССР: Переписать жизнь заново!»
|
Я рассказал все, как можно более подробно, и даже припомнил мой разговор с Алексеем о председателе, теперь уже бывшем. — Так, так… ага… — внимательно слушая, Зверев время от времени делал пометки в блокноте. — Значит, ты предполагаешь, что Квашниным руководил Евшаков? — Кем руководил? — не понял я. — Квашнин, Игорь… Ну, Гога! — А-а-а… Да, именно так и предполагаю! Я даже видел, как… Пока беседовали, забыли про еду. Пюре, и котлеты остыли, но мы их всё-таки съели. — Вкусные! — оценил Константин Сергеевич. — Домашние, поди? — Мама готовила. — Очень вкусно! Мы расстались здесь же, на Комсомола, на углу. Зверев пошел к автобусной остановке, а я отправился в редакцию. Мимо пронёсся серо-голубой «Москвич» с заляпанными грязью номерами. Кто сидел за рулем, я не успел рассмотреть, просто вовремя не обратил внимания. Гога? А черт его… Машина похожа, но, мало ли в городе таких «Москвичей»? * * * В шесть часов вечера я пришел в заброшенный парк на Пролетарской. Было прохладно пасмурно, но без дождя. Шуршали под ногами опавшие листья. За кустами горел костерок. Вокруг сидела компания, все те же лица. Гуляла по рукам початая бутылка дешевого крепленого вина, кажется, «Яблочное», Леннон-Виталик лениво перебирал струны гитары и пытался петь «Роллингов»: — Гу-уд дэй, ру-уби тьюздей… Выходило не очень. Я подошел, поздоровался, присел на брошенный у костра рубероид. — Гу-уд дэй… — не переставая петь, Леннон тряхнул хайром. Маринки видно не было. Опаздывала. Или, точнее сказать, задерживалась, все-таки девушка, хоть и та еще змея! — Хорошая песня! — протягивая бутылку, доверительно шепнула мне девчонка в красном свитере и голубой болоньевой курточке, какие бесплатно выдавали всем учащимся ПТУ. Вообще, им много чего бесплатно выдавали… Правда, мало кто все это ценил! Кто-то закурил. Леннон затянул «Леди Джейн». — Крутая песня! — снова похвалила девчоночка. Похвасталась: — У меня пластинка такая есть! Маленькая. Пластиночка такая была у многих. Маленькая, миньон, с записями далеких шестидесятых. Так и подписана «Роллинг стоунз», по-русски. Всего четыре древние песни… Зато какие! «Леди Джейн», «Рубиновый вторник», «А слезы капали»… И моя любимая — «Окрась это черным», «Point it black»! — Ты Метель не видела? — Нет, не приходила еще, — и, увидев её добавила. — А! Вон! Я и сам уже заметил мелькнувшую за кустами куртку и знакомый растянутый свитер. Метель! Подойдя, девчонка помахала рукой. Уселась, не перебивая песни. Искоса взглянула на меня и нехорошо улыбнулась. Та самая улыбочка, хитрая, кошачья… Когда Леннон закончил терзать гитару, я встал, подошел: — Виталий, тебе тут Колька Шмыгин кое-что передал, — я протянул фотографию. — А, братан, спасибо… Положив гитару в траву, парень поспешно спрятал фотку в карман. — Леннон! «АББу» сбацай! — попросил кто-то. — Ты же «Мани-Мани» знаешь. А мы потом за бухлом. А, народ? Скинемся? Метель поднялась на ноги, усмехнулась, и подошла ко мне: — Прогуляемся… Я молча кивнул. Мы прошли мимо заросшего ряской пруда, мимо старого клена, еще пылавшего багровой листвой. Дальше уже и идти-то было некуда, показалась ограда, за которой виднелась Пролетарская улица, люди, машины. И среди них темно-бордовая «Волга». Та самая! Нет, номера уже были другие, но я узнал. Черт! |