Онлайн книга «Кондотьер»
|
— Сволочь! Гадина! Тля! Раздавлю-у-у-у!!! Иоанн заходился в крике – отвратительный плешивый плюгавец с редкой козлиной бородкою и безумным взглядом гнусного палача, возомнившего себя Богом. — Раздавлю-у-у-у! Ударил еще пару раз, напоследок пнул и затих, обессиленно рухнув на лавку. Бросил на пол плеть, позвал дребезжащим голосом: — Э-эй… кто там есть? — Все мы тут! Верные слуги твои, государь! Только того и ждали, мерзли в сенях – зова! Спальники, стольники, кравчие… Вбежали, на колени бухнулись и этак глумливо, искоса, на княжну опозоренную посматривали. Девка красивая – чего бы не посмотреть? А потом и насладиться – как казнить будут. Козлищи! Твари конченые. Неделю назад – пятки лизать были готовы. — Повелеваю казнити корвищу лютой смертью! – вскочив, Иоанн схватил дрожащими руками посох, ударил об пол. – На кол ее, на кол! Чтоб все видели, чтоб все-е… — Нельзя, государь, чтоб все… Несмотря на полную свою обреченность, Марья скосила глаза – а кто это там такой умный? Кто царю перечить осмелился? А-а-а, Афанасий! Афонька Нагой, боярин Афанасий Федорович. Кстати, он к ней, к Маше-то, относился так себе, с прохладцей… — Никак не можно, великий государь, чтоб люд московский жизнь твою языками своими поганил. Потому и с разбойницей этой надобно как можно быстрее управиться. И без лишних глаза. Да хоть вот – в прорубь. — В прорубь? – Иван Васильевич живо обрадовался, даже потер руки. – А ведь и дело! Так что… повелеваю! Живо сани запрячь, и мой возок… Руки… холодные липкие руки схватили лежащую на полу княжну, словно неживой кусок мяса. Общупали всю, обгладили гадостно, сволокли вниз, во двор, да, бросив в сани, накинули сверху шубу. Не участие проявили – расчет. Чтоб не померла раньше времени, по дороге к пруду, от мороза не окочурилась – зима, чай, не лето. Долгорукая не плакала – слез уже не было, да и знала, уж ежели Иоанн что решил, слезами его не разжалобишь. Тогда что зря слезы лить? Эту вот свору – тварей придворных – тешить? — Н-но, милая! Н-но… Поехали. Заскрипел под полозьями снег. Слышно было, как поскакали рядом кони. Стрельцов малый отрядец… Вот остановились. Распахнулись ворота, выпустили сани. За ним покатил царский возок. Интересно, захочет ли Иоанн перед казнью взглянуть в глаза той, которую так любил? Любил ведь, на полном серьезе любил, не притворялся! Любил – и отправил на смерть. Нет, не подошел. Даже из возка не вышел. Так, выглянул только… И вправду – козел! Ну, что же… Господи-и-и… Маша принялась молиться, истово и совершенно искренне, как не молилась уже давно. «Господи Иисус-предержитель… Да святится имя твое, да приидет царствие твое… Прости меня, прости дуру грешную. За то, что о простом люде московском не вспоминала, не молилась за землю русскую, все о себе, дура, думала, да об Иване… Думала! А вон оно вышло как… Господи, прости же за все… за грехи все… за грехи…» — Начинайте! Вокруг проруби уже собрались люди, кто увидел, заметил – из Александровской слободы. Пошептавшись с царем, подошел к саням боярин Афанасий Нагой, откашлялся: — Православные! Ныне узрите, как государь наш карает. Изменщики превеликие, Долгорукие князья, воровским умышленьем своим да обманом повенчали государя с девкой, коя до венца еще слюбилась с неким злодеем да пришла во храм в скверне блудодеяния – и государь о том не ведал! И за то богомерзкое дело повелел великий государь подлую девку Марийку в пруду утопить! |