Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 93 – Андрей Посняков, Тим Волков

Иван Павлович вытаращил глаза. Березин присвистнул.

— Вот это да! Как ты это сделал?

Степан повернулся к ним, пряча руки за спиной, и улыбнулся во весь щербатый рот.

— А это секрет! — Он помолчал, потом, видя их растерянные лица, сжалился. — Ладно, расскажу. Раз вы мне с пальцем помогли.

Он подошёл ближе, вытянул руки вперёд, показывая.

— Секрет в том, что когда меня связывают, я напрягаю руки. Сильно-сильно. А когда уже завязали — расслабляю. И запястья становятся тоньше. Ну, и кость тут, — он показал на основание ладони, — она выскальзывает, если знать как. Вот тут нужно повернуть, на запястье. И вниз, вниз. И все получится. Я у Гудини в книжке прочитал. Он так из наручников вылезал.

Березин покачал головой.

— И много ты так тренировался?

— Полгода, — гордо сказал Степан. — Сначала не получалось, потом я понял. Главное — руки расслабить и большой палец к ладони прижать. Вот смотрите.

Он снова сложил руки, показывая. Иван Павлович внимательно следил. Действительно, когда мальчишка сжимал запястья, они были узкими, почти детскими, а стоило расслабить — становились чуть шире. Разница в полсантиметра, но для верёвки — это много.

— А узлы? — спросил Петров. — Узел тоже надо уметь развязывать.

— А я не развязываю, — Степан поднял с пола бечёвку. — Я просто сдвигаю петлю. Вот смотрите.

Он накинул верёвку на кисть, показал, как петля, если дёрнуть определённым образом, скользит по ладони, перехлёстывает через большой палец и слетает. Всё это заняло не больше двух секунд.

— Хитрость в том, чтобы связали не слишком туго. И чтобы верёвка была скользкая. А эта, — он помахал бечёвкой, — она жёсткая. Но я всё равно справился.

Березин переглянулся с Петровым.

— Ну, Степан, ты даёшь. А что, если тебя по-настоящему свяжут? Преступники, например?

— А меня никто не свяжет, — серьёзно сказал мальчишка. — Я не преступник. Я фокусник. Я сам буду выступать, а зрители будут смотреть и аплодировать.

Он спрятал верёвку в карман, поправил рубашку.

— А вы не думайте, что это обман. Гудини говорил: фокус — это не обман, это искусство. Люди платят, чтобы им показывали чудеса. А настоящие чудеса — они такие, что их не разгадать. Вот я пока не умею показывать настоящие. Только выучусь — и тогда…

Он замялся, глядя в пол.

— А вы правда думаете, что я смогу? Ну, врачом? Или фокусником? Или… хоть кем-нибудь?

Иван Павлович посмотрел на него. Худой, вихрастый, с перевязанным пальцем и верёвкой в кармане.

— Сможешь, — сказал он. — Если не бросишь. Гудини тренировался годами, прежде чем стал знаменитым. И ты тренируйся. Только, — он улыбнулся, — палец больше не вывихивай. Для настоящего фокуса не нужны травмы.

Степан кивнул, серьёзно, по-взрослому.

— Я запомню.

Он попрощался и выбежал, снова звонко хлопнув дверью.

Березин смотрел ему вслед, качал головой.

— Удивительный парень. Таких бы в Москву, в цирк. Или в училище. А он здесь пропадает.

— Не пропадёт, — сказал Иван Павлович. — Такой не пропадёт. У него есть цель. И он умеет добиваться.

Он подошёл к окну. Степан уже пересёк двор и скрылся за воротами, мелькнул вихрастой головой и пропал. А на подоконнике осталась лежать забытая кем-то книжка — потрёпанный томик Чехова. Иван Павлович взял её, полистал, зачем-то положил обратно.

— Николай Иванович, — сказал доктор, не оборачиваясь. — Вернемся к нашим скорбным делам. Расскажите ещё раз про сегодняшнего.