Онлайн книга «Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца»
|
В коробку вновь полетели деньги… Какой-то изрядно запьяневший мужик в распахнутом в пиджаке, подскочив пианино, вдруг упал перед юной певицею на колени и попытался поцеловать ручку. Сейчас скажет что-то вроде — «Пойдем в номера!» — почему-то подумалось Иван Павловичу. Так и произошло! — Пойдем… в номера! — облобызав девушку, пьяница ухватил ее за правое запястье. — Озолочу! С-сучка! Красотка дернулась: — Пустите! Мне больно! Ну, больно же… К мужику тот час подошел Скарабеев, положил тяжелую руку на плечо: — А ну-ка, не балуй! Огребешь. Просто и, несомненно, доходчиво. Пьянчужка что-то пробормотал себе под нос и, пошатываясь, направился к столикам… Вот остановился. Чуть постоял. Присмотрелся… Прищурился… И неожиданно уселся за столик к доктору и милиционеру. — Эй, товарищ! — возмутился Серей Фролыч. — У нас вообще-то занято! — Занято, говоришь? — вызверился пьяница. Неприятное небритое лицо его с близко посаженными букашками-глазами вдруг исказилось злобной гримасой: — Что, вертухай? Думал, не узнаю, а? Глава 14 — Думал, не узнаю? Ах ты, рожа… Пошатнувшись, небритый саданул кулаком по столу… И, тут же получив от Свирякова смачный удар в морду, отлетел в угол. — Что такое? К столику подошел Еремей Скарабеев, хозяин… Следом за ним сразу же подянулся и Сохновский. Сохатый… — Ты что бузишь, Халюта? — глянув в угол, Сохновский недобро прищурился. — Чего к людям пристал? — Это… это — люди? — размазывая по лицу сопли, пьянчуга попытался встать на ноги. — Это не лю-у-уди, Сохатушко… Это ж вертухай, мент… Вон тот бычара… Надо б спросить, Павел Петрович! — Спросим… А ну, побожись! — Да вот, ей-Богу! — сидя на полу, поспешно перекрестился Халюта. — Он, гад, меня еще при царе сторожил! В тюряге! А потом я его в ментуре видел. В форме! Нехорошо улыбаясь, Сохатый уселся за столик и пристально посмотрел на Свирякова. Тот побледнел и, сглотнув слюну, сжал кулаки… — Драку устраивать мы не будем, господин хороший, — негромко произнес Павел Петрович. — Дернешься — на куски порежем. Обоих! Ну, давай, рассказывай… Признавайся! С какой целью здесь? — А можно, я за него скажу? — Иван Павлович светски улыбнулся. — Развею, так сказать, все ваши сомнения. — Что ж, — бандит удивленно моргнул. — Попытайтесь. Только вот врать не советую. — А вот к этому не вижу причин, — пожал плечами доктор. — Только… не много ли здесь лишних ушей? Что-то прям все на нас смотрят… Драки ждут? — Правда ваша. Извольте! — Сохновский обернулся к хозяину. — Еремей Иваныч, распорядись. Молча кивнув, Скарабеев вышел на середину зала: — Товарищи! Господа! Конфликт исчерпан. Прошу сохранять спокойствие. Кушайте! Делайте вашу игру… Да! И вот, мадемуазель Алезия для вас еще споет… Правда, милая? Зал грянул аплодисментами. — Ну-у… мне, вообще-то пора… — девушка слегка зарделась. — Разве что последнюю песню… На бис. Что вы хотели бы, товарищи-господа? — Милая мадемуазель! — Сохновский вдруг резко обернулся. Сейчас закажет «Боже, царя храни!» — почему-то подумал Иван Павлович. — «Последний нонешний денек», голубушка! Очень прошу. Грянули клавиши. Взлетел в потолку голос… После-едний нонешний дене-ок Гуляю с вами я, друзья-а… Дослушав песню, Сохатый подозвал полового и вручил ему червонец: — Отнеси певице! Жаль, сейчас не могу подарить букет. Ничего, в другой раз — обязательно. |