Онлайн книга «Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца»
|
Он вдруг оживился, отставил чашку. — А хотите, я вам покажу свою коллекцию? У меня много инструментов сохранилось. Ещё с войны, с земских времён. Может, что-то пригодится для вашего расследования. Иван Павлович внутренне напрягся. Именно этого он и хотел — возможности осмотреть дом, увидеть инструменты, может быть, найти следы того, чем были сделаны эти уколы. А тут замятин сам вызвался все показать… — С удовольствием, Родион Алексеевич, — сказал он как можно более естественно. — Я вообще большой любитель медицинской старины. — Ну так пойдёмте, — Замятин с трудом поднялся, опираясь на трость. — Николай, ты, кстати, многое уже видел. Но для Ивана Павловича, думаю, будет интересно. Они прошли через гостиную в соседнюю комнату, и Иван Павлович замер на пороге. Это был кабинет. Но не просто кабинет — настоящий музей медицинских инструментов. Вдоль стен тянулись застеклённые шкафы, заполненные хирургическими наборами, скальпелями, зажимами, пилами, щипцами. На отдельном столе стояли микроскопы — три штуки, разных эпох. В углу — скелет на подставке, старый, пожелтевший, но аккуратно собранный. На стенах — анатомические таблицы, схемы кровеносной системы, рисунки человеческого мозга в разрезе. — Боже мой, — выдохнул Иван Павлович совершенно искренне. — Родион Алексеевич, да у вас тут сокровищница! Замятин довольно усмехнулся, подошёл к одному из шкафов. — Собирал всю жизнь, Иван Павлович. Всю жизнь. Вот, смотрите — это ещё дореволюционные, немецкие, фирмы «Шаррьер». Лучшие в мире, между прочим. Я с ними на японскую войну ходил. Сколько жизней спасли — не счесть. Он открыл дверцу, осторожно, почти благоговейно достал один из инструментов — длинный, тонкий, с изящной рукояткой. — А это, — голос его зазвучал торжественно, — это троакар. Для проколов. Видите, какой тонкий? Такими в прошлом веке водянку лечили, жидкость откачивали. А можно и для других целей использовать. Иван Павлович взял инструмент в руки. Тот был лёгким, холодным, идеально сбалансированным. Игла — тонкая, длинная, острейшая. Такая могла пройти через кожу и кость, почти не оставив следа. — А такие иглы, — продолжал Замятин, доставая другой инструмент, — я сам заказывал у местного умельца. Для тонких манипуляций. Видите? Они чуть короче, но ещё тоньше. Ими можно работать прямо на мозге, если знать куда. — А у меня такие же дома есть! — с гордостью заметил Березин. — Верно, — кивнул Замятин, мягко улыбнувшись. — От меня достались! — Точно! Мы такими иглами даже две операции проводили. — Да, было время. Он говорил об этом так спокойно, так естественно, словно речь шла о погоде или о видах на урожай. Иван Павлович слушал, рассматривал инструменты, и внутри у него всё холодело. — А это что? — спросил он, указывая на небольшой ящичек с множеством пробирок и склянок. — А это, голубчик, моя фармацевтическая коллекция, — Замятин подошёл ближе. — Здесь у меня редкие препараты. А вот, смотрите, скополамин. Редкая вещь. Его из белены получают. В малых дозах — успокоительное, в больших — снотворное. А если знать пропорции… Он не договорил, но Иван Павлович понял. Скополамин. Белена. То самое, о чём они думали в лаборатории. — Интересная коллекция, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы, наверное, много экспериментировали? |