Книга Земский докторъ. Том 9. Падение, страница 62 – Андрей Посняков, Тим Волков

Тот двигался как призрак. Он обошёл стол, даже не взглянув на бумаги. Его цель была одна — старый, массивный сейф в углу. Замок на нём был простой, и Гробовский намеренно не стал его менять, лишь имитировал сложную пломбу из сургуча и шпагата, которую легко было сковырнуть.

Лаврентий проработал меньше минуты. Раздался мягкий щелчок. Дверца сейфа отворилась беззвучно. Он запустил руку внутрь, нащупал холщовый мешок, быстро развязал его. Пальцы выудили из груды вещей тот самый «металлический предмет цилиндрической формы». Конечно же это была не печать, а тяжелая латунная гильза от артиллерийского снаряда, которую Гробовский положил для веса и правдоподобия.

В этот момент в ординаторскую ударил яркий свет. Гробовский щёлкнул выключателем. В дверях, перекрывая выход, встали его люди.

— Ну что, товарищ Веретенников? Нашли свою «печать»? — спокойно спросил Гробовский, выходя из укрытия. В его руке был наган.

Лаврентий замер на долю секунды. Его лицо, освещённое теперь ярко, исказила не ярость, а холодная досада — как у шахматиста, попавшего в очевидный, но досадный просчёт. Он бросил взгляд на гильзу в своей руке, потом на Гробовского и Ивана Павловича.

— Поздравляю, — тихо сказал он. — Хорошо сыграли. Для провинции.

Он не бросился бежать. Не полез за оружием. Он просто медленно выпрямился, положил гильзу на стол. Его движения были почти церемонными.

— Руки за голову. Прислониться к стене, — скомандовал один из «санитаров», уже держа наготове наручники.

Лаврентий послушно поднял руки. Но его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Ивану Павловичу.

— Доктор… Вы ведь понимаете, что это только начало? Меня возьмут. Но организация… она не я. И теперь вы у них в списке. Под самым первым номером.

Его взяли быстро и без лишнего шума. Когда его уводили, Гробовский обменялся с Иваном Павловичем взглядом. План сработал. Они поймали зверя. Но настоящая охота, возможно, только начиналась.

* * *

Допросы длились двое суток. Гробовский использовал всё: и давление, и измор, и даже попытку сыграть «своего парня». Бесполезно.

Лаврентий молчал.

Он сидел на жёстком стуле в кабинете Гробовского, прямой, почти недвижимый. Его лицо было каменной маской. Он не отнекивался, не огрызался, не требовал защиты, не торговался. Просто молчал. Взгляд его был устремлён в точку на стене позади Гробовского, будто он видел там нечто бесконечно более интересное.

— Веретенников, — хрипел Гробовский, вставая и обходя стол. — Ты в курсе, на каком основании тебя держим? Попытка кражи казённого имущества. Это — расстрел. Но это ерунда. Мы знаем про Оболенского. Мы знаем про марки. Мы знаем про печать. Твои сообщники уже в панике, они тебя сольют. Единственный шанс выжить — это выйти из этой игры первым. Понимаешь?

Ни одной мышцы на лице Лаврентия не дрогнуло.

К исходу вторых суток Гробовский, с краснотой в глазах от бессонницы и бессильной злости, вышел в коридор, где его ждал Иван Павлович.

— Ничего. Ни единого слова. Ни имени, ни «попить», ни «в сортир». Он как будто выключился. Как болванка. Дурака включил, — Гробовский закурил, руки его чуть дрожали от ярости и усталости. — Мы не можем его вечно держать по статье о краже гильзы. Через день придётся либо отпустить, либо… отправить этапом в губернию, и там его похоронят в бумагах или, что вероятнее, просто выпустят по дороге «за недостатком улик». У него крыша, Ваня. Крепкая. И она уже давит на мое начальство. Мне звонят, «рекомендуют» не усердствовать.