Книга Земский докторъ. Том 9. Падение, страница 53 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Я не пойду с тобой. Ты… ты убил его. Я видел. Я всё видел. — Я попытался вдохнуть полной грудью, но боль сжала лёгкие тисками. — Я пойду… пойду в милицию. Всё расскажу. Всё.

В его глазах что-то щёлкнуло. Всё тепло, вся показная братская хитрость исчезли в мгновение ока. Осталась только сталь. Холодная, отполированная жестокость. Его лицо стало маской — непроницаемой и смертельной.

— В милицию, — повторил он медленно, растягивая слова. — Ну что ж… Решил стать честным, Аркадий Егорович? Поздно. Ты уже в грязи по уши.

Он поднял руку. Я увидел чёрный круг дула.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я рванулся от двери, в прихожую. Оглушительный хлопок ударил по ушам. Что-то со свистом просвистело у виска и разбило стекло шкафа за моей спиной. Звон падающих осколков, крик в собственной голове: «Беги!»

Я бежал — спотыкаясь о собственные ноги, хватая ртом липкий, пыльный воздух коридора. Помнил только одно: чёрный ход. Слуга когда-то показывал. Я нащупал скобку, рванул дверь на себя и вывалился в тёмный, вонючий двор. Сзади — тяжёлый топот. Второй выстрел. Пуля шлёпнулась в сырую землю у моих ног.

Тьма переулков поглотила меня. Я метнулся налево, направо, под забор, через груду развалин. Сердце колотилось нестерпимо, каждый удар отдавался в висках и в челюсти, глухая боль за грудиной разливалась горячей волной, сковывая дыхание. Я хрипел, как загнанный зверь. А он… он бежал легко. Я слышал его шаги — ровные, преследующие. Он не спешил. Он знал, что я не уйду. Что сердце моё сейчас само добьёт меня за него.

Вокзал. Мысль вспыхнула, как последняя спичка. Толпа. Поезда.

Я вылетел на перрон, едва не упав под ноги какой-то женщине с узлом. Глаза застилал пот и пелена. Я искал глазами надписи, таблички. «Зарное». Где-то видел это расписание… малая станция, глухомань… там можно спрятаться.

Гудок. Шипение пара. Состав трогался.

Последний прилив адреналина. Я бросился к ближайшему вагону, схватился за холодную, липкую ручку подножки. Какая-то женщина в форме что-то крикнула, пытаясь оттолкнуть меня. Я вгляделся в неё своим перекошенным лицом — и она отшатнулась, испуганно замолчав. Я втянулся внутрь, рухнул на деревянную лавку в полутьме.

Через запотевшее стекло я увидел его. Он стоял на перроне, неподвижный, как столб. Не бежал, не кричал. Просто смотрел. Его взгляд, тяжёлый и обещающий, прошёл сквозь стекло, через расстояние, и впился в меня. «Я найду тебя», — говорил этот взгляд. «Где бы ты ни был».

Больше я не думал. Существовала только боль. Она поселилась в груди, раздулась, стала больше меня самого. Она душила, давила, выжимала из меня жизнь с каждым стуком колёс. Картинки мелькали перед закрытыми веками: изящный почерк на конверте, алое пятно на ковре, жадные пальцы Лаврентия, сгребающие золото. Я был соучастником. Я был трусом. И теперь я умирал. Справедливо.

Когда поезд остановился, я понял, что не могу пошевелить ногами. Пришлось волоком, цепляясь руками, выползать из вагона на пустой, залитый мутным лунным светом пятачок. Было тихо и пустынно. Воздух пах дымом и мокрой травой. Я сделал несколько шагов, пошатываясь. Куда? Милиция? Да кто здесь поверит полумертвому бродяге в дорогом пиджаке?

И тогда плита, что уже час давила мне на грудь, раздавила окончательно. Боль стала абсолютной, вселенской. Она вытеснила свет, звук, мысль. Я перестал дышать. Мир накренился, поплыл, съехал в серую, беззвучную муть.