Книга Маски и лица, страница 45 – Андрей Посняков, Тим Волков

Он посмотрел на Ивана Палыча.

— Главное — понимать: если был один «хвост», могут быть и другие. Не такие сговорчивые.

Иван Павлович кивнул, сжимая ручку саквояжа. Ощущение было странным: они приехали расследовать тайну, а оказались сами в центре чужой слежки. Москва с её кабинетными интригами казалась теперь тихим, безопасным местом.

— Ладно, — он глубоко вдохнул пыльный, прогретый солнцем воздух Смоленска. — Значит, начинаем с официального визита. А что насчёт… настоящей цели?

Валдис хитро прищурился.

— Об этом мы будем спрашивать не в кабинетах, а в курилках. Не у начальников, а у санитарок, кочегаров. У простого народа одним словом. Но очень, очень осторожно. Потому что если Потапов был их ушами, то где-то рядом обязательно ходят их руки. Идём. Война на два фронта начинается. С эпидемией — и с теми, кто её принёс.

* * *

Работа закипела на следующий же день.

Городской госпиталь высоких гостей ждал — всюду пахло свежей краской, а наволочки были такими белыми, что слепили глаза. Подготовились. Даже главный вход перекрыли — видимо чтобы кто попало не пачкал коврик у входа, расстеленный по всей видимости для дорогих гостей. Пришлось обходить.

Иван Павлович и Валдис уже почти вышли к кирпичному корпусу, как путь им преградило необычное зрелище.

Из двери, над которой висела кривая табличка «Патологоанатомическое отделение», вышли два санитара. Выкатили на самодельной деревянной тележке здоровенный, обитый жестью чан. Пар валил столбом, а запах бил в нос едкой, ядрёной волной хлорной извести.

Санитары были похожи как две капли воды — оба богатырского сложения, с лицами, которые, казалось, были вырублены топором из дуба. Только у одного, что постарше, в рыжей щетине уже серебрилась седина, а у другого, помоложе, переносица была кривой, будто её ломали и собирали обратно. Они двигались в идеальном, молчаливом согласии, даже не глядя друг на друга, будто были частями одного механизма.

И тут тележка наехала колесом на камень. Чан грохнул, подпрыгнул, и из-под крышки хлестнул фонтан кипящей белой жидкости. Младший санитар, не моргнув глазом, ловко отпрыгнул. Старший лишь хмыкнул:

— Ну, Егор, опять везешь как пьяный смотритель.

— Сам везешь, Федь, — буркнул Егор, поправляя чач на тележке. — У тебя всегда камень под левым колесом вырастает, я замечал.

В этот момент их пути пересеклись с путями двух интеллигентного вида дам — медсестры и санитарки, — несущих стерилизатор с кипящими бинтами. Женщины, увлёкшись разговором, не обратили внимания на тележку.

— Осторожно! — басовито рявкнул Федор.

— Смотреть надо! — процедил второй. — Здесь проход, а не бульвар.

Медсестры обложили их достаточно красноречиво и затейливо. И пошли дальше.

— Бабы! — фыркнул один громила.

— Дуры, — согласился второй.

И покатили дальше.

Главный врач, Агафон Игнатьевич Вершинин, встретил дорогих гостей уже входа, нервно переминаясь с ноги на ногу. Был он человеком лет пятидесяти, с умными, усталыми глазами, но сейчас эти глаза бегали от Ивана Павловича к Валдису и обратно, как у школьника, вызванного к директору. Руки главврача заметно дрожали.

— Товарищ Петров, этсамое! Товарищ… — он взглянул на мандат Валдиса, — … инспектор! Добро пожаловать в Смоленск, этсамое. Честь имею представиться — Вершинин, Агафон Игнатьевич, главный врач госпиталя. Проходите.