Книга Санитарный поезд, страница 47 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Газовая гангрена начинается. Этого в операционную, немедленно.

Четвёртый солдат — черепная травма, сотрясение, похоже. Переломов нету.

— В лазаретный! Под наблюдение.

Среди носилок мелькнула необычная для здешних мест фигура. Молодая женщина, в измятом платье сестры милосердия, тяжело дышала, держась за живот. Большой живот. Очень большой. Беременная!

Лицо девушки, бледное, с тёмными кругами под глазами, то и дело искажалось от боли. Рядом суетился старичок, поддерживая её под локоть.

— Что вы тут… Вам нужна помощь? — спросил Иван Палыч, подходя.

Старик, вытирая пот со лба, торопливо объяснил:

— Господин доктор, нужна! Помощь очень нужна! Вот Марина Федоровна, санитарка наша, из станционного медпункта, который разбомбили. Она одна живой и осталась, и то потому что на улицу вышла. А так бы и ее… — старик встрепенулся, начал более строже, докладывая: — В общем, санитарка, в положении, девять месяцев уже. Родить вот-вот должна, на станции некому помочь. Ни врачей, ни повитух. Если её тут оставить, ребёнок погибнет. И она, поди, тоже. Кто роды то примет? Заберите её в поезд, умоляю! Помогите ей. У вас и инструмент необходимый имеется, и помещение, и бинты, и тепло.

Иван Палыч нахмурился, оглядывая женщину. Марина, стиснув зубы, тяжело дышала, её руки дрожали на животе.

— Почему не в город? У нас все-таки санитарный поезд, не родильный.

— Город далеко, — выдохнула она, голос слабый, но твёрдый. — Дороги разбиты, а у меня… скоро по сроку. Завтра-послезавтра. Пожалуйста, доктор…

Иван Палыч посмотрел на платформу. Конечно, не положено так делать, только раненных и солдат. Но какой к черту устав, когда новую жизнь спасти нужно?

— Хорошо, — сказал он, кивнув фельдшеру. — В лазаретный вагон её, живо. Женечку позови, она поможет. Я приму роды, если дойдёт до того. Но сперва — осмотр.

Старик с облегчением выдохнул.

— Доброе у вас сердце, доктор! Мариночка, ну что ты молчишь? Поблагодарил доктора!

Марина прошептала:

— Спасибо, доктор…

— Пока не за что, — отмахнулся тот.

И вновь принялся сортировать раненых.

— Этого — в операционную.

— Этого — на перевязку.

— Этого… чего чешешься весь? В изолятор его! От вшей обработать!

* * *

Лишь только через три часа выдалась минутка перевести дыхание. Спрятавшись в тамбуре лазаретного вагона, чтобы хоть где-то укрыться от неприятного сырого холода и суеты, Иван Павлович устало пялился в окно. Вот санитары украдкой курят за полуразрушенной стеной станции. Вот Трофим Васильевич беседует с кем-то из местных. Вот связной подошел к начмеду, отдал честь, протянул запечатанный пакет с сургучной печатью.

— Из штаба, ваше благородие! Срочное! — раздался его звонкий голос.

Из штаба? Задание что ли какое-то поступило?

Трофим Васильевич принял пакет, тут же раскрыл его. Прочитал. Нахмурился. Кто-то из санитаров подошел к Глушакову, начал что-то спрашивать, но тот только отмахнулся — не до тебя сейчас. Потом, оглядевшись, направился в тамбур.

— Огоньку не найдется, Иван Палыч? — угрюмо спросил он, засуну папиросу в уголок рта.

— Не курю, Трофим Васильевич.

— Ах, я все забываю… Это хорошо, что не куришь, правильно делаешь, — кивнул тот. — Что, всех погрузили?

— Практически. Сейчас легкораненых оформляем, потом начинаем операции.

— Это хорошо… — задумчиво ответил начмед.