Онлайн книга «Санитарный поезд»
|
— Иван Павлович… можно вас на минутку? — интеллигентная речь, «пустые» солдатские погоны, бородка, цепкий, но вполне доброжелательный взгляд. — Я слышал про суд чести… Знаете, простого человека всякий может обидеть. А вы поступили справедливо! И это очень хорошо. Не каждый так смог бы. Не каждый… А справедливость — самое главное в жизни, нет? Затянувшись самокруткою, солдат вдруг закашлялся и, похоже, ответа не ждал. — Справедливость? Ну, наверное, да, — всё же отозвался доктор… и, уже открывая дверь другого вагона, обернулся. — Вы бы не курили много. Поостереглись бы. Вечером Иван Палыч всё же написал, наконец, письмо. Анне, кому же ещё-то? Старался писать с юмором, и чтоб было интересно. Однако, все интересное оказывалось либо опасным (налет немецкого аэроплана) либо каким-то недобрым (кражи, суды и всё такое прочее). Потому и описанный молодым человеком санитарный поезд выглядел как та же земская больница, только с паровозом и на колёсах. Но, ведь самое главное вовсе не это, верно? Главное — жив, здоров, и помнит… Совсем скоро Москва, можно будет отправить письмо… Эх! Надо было передать с Тереньтевым, прямо бы в Зарное! Написала бы, успел… Не подумал тогда… ну, да теперь чего уж. — Иван Палыч, вы перо просили! Женечка! Вот же молодец, не забыла… Ведь, и в самом деле, просил, да потом взял в штабном вагоне. — Письмо писали? — Ага. — Поди, любимой? — Ну-у… — Это так славно, когда есть такой человек, которому можно писать… который поймёт, который… ну… А то я — только родителям и подругам. Ну и брату… — Родители, это хорошо, Женечка! — Да, не худо… Но, хотелось бы, чтобы был ещё кто-нибудь… Иван Палыч! — сестричка вдруг сверкнула глазами. — А правда, что у нас в поезде суд был? Справедливый… — Справедливый? — доктор поднял глаза. — Это вам Мария Кирилловна рассказала? — Что вы! — замахала руками девушка. — Мария Кирилловна, она никогда ничего… Так, говорят… И вас все хвалят! Ну, я имею в виду раненых. * * * На подходе к Москве спешно организовали ревизию перевязочного вагона, точнее говоря, располагавшегося там склада медикаментов и перевязочных материалов. Заведовал складом один из фельдшеров — долговязый молодой человек лет двадцати пяти, с худым желтоватым лицом и падающей на глаза чёлкой, звали его Антон Никешин. Малообщительный и несколько нелюдимый, он считался известным занудой — всё время с книжкой, и сам себе на уме. Ревизию проводил сам начмед — он ведь и отвечал тут за всё. Ну, и привлек свободного от дежурства Петрова. — Бинты, два тюка… — зычно выкрикивал Иван Палыч, сверяясь со списком. — Есть! — проверив, бодро рапортовал фельдшер. Внимательно слушая и приглядывая за всем своим единственным оком, Глушаков довольно кивал да иногда приговаривал своё знаменитое — «это хорошо». — Карболка… две бочки… — Есть карболка! — Это хорошо! — Йод металлический… — Есть металлический… — Это хорошо. — Морфин, ампулы в коробках… Восемь штук… — Семь. Она вскрыта… При вас, господин штабс-капитан, и вскрывали! — А, помню… Это хорошо! Начмед потянулся и передёрнул плечами: — Уже, похоже, немного осталось? — Да, скоро закончим, господин штабс-капитан! — Таблетки опиумные — «Ускоренный марш»… Четыре коробки! — Три коробки. Одна вскрыта… При вас, господин штабс-капитан. |