Онлайн книга «Санитарный поезд»
|
Все молчали. Опираясь на трость, подошел Кобрин, громко сказал: — Господа, воровство — это конечно же не хорошо, серьёзное обвинение, тем более в такое время. Раз такое дело, надо у всех проверить. Может, кто нечаянно взял, а? — Его взгляд скользнул по вагону, задержавшись на Сверчке, который возился с бинтами в углу. Завьялов, стоявший у входа с папиросой, встрепенулся: — Ага, проверить. Александр Иванович, начните со Сверчка. Он вчера по чужим вещам шарил, вон гармошку Кобрина таскал. Поди, и книжку прихватил, запевала наш. Все невольно обернулись на Сверчка. Память о воровстве тушенки была еще свежа. Санитар, услышав своё имя, выпрямился, его веснушки вспыхнули, глаза округлились: — Я? Книгу? Да не брал я ничего, Степан Григорьич! Чтоб мне провалиться! Гармошку брал, каюсь, починить хотел, но даже только взять не успел, мне Иван Павлович велел вернуть, я так и сделал. А «Бесов» этих ваших сроду не трогал! Нет любви у меня к чтению. — А и не надо любить читать, чтобы книгу стащить. Антон говорит, что за три рубля книжицу купил? Ну вот, на базара можно легко полцены взять, полтора рубля — тоже деньги. Вот ведь… Иван Палыч стиснул кулаки. Какие тут «Бесы» Достоевского? Тут вот настоящие собрались! Понятно было, что Сверчок ничего не брал, а воровство с книжкой — уловка, чтобы внести смуту. Это понял и Глушаков, поглядывающий то на Ивана Павловича, то на Кобрина. — Иван Павлович, — обратился Сидоренко. — Так было? Сверчок гармонь брал поручика? — Он не брал… то есть брал, но не воровал… — попытался объяснить доктор. Но как объяснить так, чтобы и сам Кобрин не догадался? Вот ведь задачка! — Александр Иванович, — вступил в разговор Глушаков. — Тут такое дело… — Трофим Васильевич, подожди, сам же видишь что твориться! — распалялся Сидоренко. Глушаков попытался ущипнуть его за локоть, чтобы отвести в сторону на приватный разговор, да не успел. Комендант подошел к койке Сверчка, перевернул подушку. И обнаружил там пухлый томик «Бесов». — Твоя книжка? — обратился он к Никешину. — Моя! — обрадовался тот. — Вот, тут на первой странице моя подпись имеется! Он раскрыл книгу, показывая закорючку. — И еще уголок был загнут на сто пятой странице! Показал и уголок. Отвертеться было невозможно. Все обратили вопросительные взоры на Сверчка. Тот едва не плакал. — Да что же это… не брал я… Да как… не брал я! Клянусь, не я это! Подкинули! — Подкинули! — хмыкнул Некшин. — Как же! Фёдор Прокофьич, не нужно тут при всех врать! Смотреть противно. Что, не могли просто попросить? Я бы дал, мне не жалко. Воровать то зачем? Или интернатовское детство решили вспомнить? Обычно тихий Никешин сейчас был зол и даже раскраснелся — было видно, что ситуация задела самые глубокие его чувства. — Я не брал! — Фёдор Прокофьич, как это у тебя оказалось? — холодно спросил Сидоренко. — Не знаю, Александр Иванович! Вчера не было, клянусь! Я только гармошку… — Он осёкся, взглянув на Ивана Палыча, боясь проговориться. Кобрин, опираясь на трость, мягко сказал: — Бывает, Фёдор Прокофьич, рука дрогнет, возьмёшь чужое. Но признайся, легче будет. Завьялов, хохотнув, ткнул папиросой в сторону Сверчка: — Ну, запевала, спел свою «Комаринскую»? Иван Палыч сжал кулаки и даже шагнул в сторону Завьялова, чтобы вмазать тому как следует, но незаметным движением его остановил Глушаков. Шепнул: |