Онлайн книга «Обострение»
|
Поднялся Лаврентьев, сказал: — Алексей Николаевич, успокойтесь пожалуйста. Не горячитесь. Сейчас все выясним. И скрестив руки на груди, очень строго обратился к гостю: — Доложить по форме, как положено. Без вот этих эмоций и прочего. Только суть. Паренек явно растерялся. Откашлявшись, начал говорить, выдавливая каждое слово: — Я… Митька… На станции помощник я… У станции, недалече… Случилось. Грохнуло. Дохтура с мотоциклетом убили. Урядник становой пошел проверить, говорит там Иван Палыч, доктор из Зарного. Становой его знает — читал в газете, да и на приеме был. С ружья стреляли, в прорубь он… с мотоциклетом… Охотники, наверно, случайно… — и вдруг задумавшись, произнес вслух: — Хотя, какая там охота? Никогда там не ходили. — Вот так дела! Убили… — выдохнул Гробовский, явно обескураженный такой неожиданной новостью. И махнул Лаврентьеву. — Хватит рассиживаться. Поехали, выясним всё. Митька, с нами поедешь, дорогу покажешь. Живо. Взяли фаэтон, рванули к станции. Всю дорогу молчали и лишь Митька, явно нервничающий в такой компании, все откашливался, словно намереваясь что-то сказать важное, но так и не говоря. У станции, в низине, всегда было холодно. Местные говорили, что именно здесь зима пережидает лето, спрятавшись под корягами у крутояра. Поэтому в любое время тут морозило. А уж к осени и вовсе начинало подмерзать по настоящему. Текла река — скорее даже речушка, мелкая, — Стыльня, медленно, лениво. По краям холод уже успел прихватить ее льдом. — Ишь ты, холодно то как! — передернул плечами Лаврентьев, спрыгивая с фаэтона. Ветер сразу же принялся студить спины подъехавших. У реки толпились зеваки — бабы в платках, мужики в тулупах, мальчишки шмыгали под ногами. И все по мышиному перешёптывались. — Вроде дохтур, говорят… — С ружья, в спину… — Мотоциклет точно его, Палычев… Само тело уже достали из воды и оно лежала на берегу, правда лицом вниз. — Вот ведь черт… — совсем тихо произнес Гробовский. Кто-то крестился, кто-то тыкал пальцем в лёд. Лаврентьев шагнул вперёд. Толпа расступилась, бабы заохали, мальчишки притихли, и пристав, нахмурившись, склонился над телом. Человек в пальто, тёмном, лежал ничком на льду, поэтому лица видно не было, кровь, алая, растекалась по снегу. В спине зияла дыра. — Картечью? — спросил Гробовский. — Похоже на нее. Близко били. В засаде что ли сидели? Лаврентьев огляделся. Рядом, наполовину в проруби, блестел мотоцикл — «Дукс», с зацепами на шинах. Гробовский подошел, замер. Его бледное как снег лицо дрогнуло и он севшим голосом прошептал: — Как у Ивана Палыча… Точь-в-точь… Достал из внутреннего кармана портсигар, закурил. Шагнул ближе к трупу. — Вот ведь, черти их раздери! — выругался он, глубоко затягиваясь. Лаврентьев повернулся к Гробовскому, растеряно спросил: — Неужели… в самом деле убили доктора? * * * Вопрос повис в воздухе. Лаврентьеву никто не ответил и он повторил: — Петр Николаевич, нежели Петрова того… Гробовский вдруг вспыхнул, стиснул зубы. Он, словно злясь на себя, на свою нерешительность, что позволила поверить в смерть друга, рванул к телу. Толпа ахнула, бабы заохали, но поручик, не глядя на них, склонился и, сжав края пальто, резко перевернул тело. Лицо, белое, как присыпанное мукой, с застывшими немигающими глазами, смотрело в небо. Это был не Иван Палыч. |